«Иностранные арбитражные решения оказываются де-факто неисполнимыми из-за санкционных ограничений с туманными перспективами взыскания даже минимальных судебных издержек», — заявил сегодня председатель Верховного суда РФ Игорь Краснов. Он выступил с программной статьей, в которой призвал бизнес выбирать российскую юрисдикцию для разрешения споров. По его словам, крупные предприниматели, ранее выбиравшие иностранную юрисдикцию из-за «престижа», в ней разочаровались — западные арбитражи дискриминируют россиян, а отечественные суды, напротив, предлагают прозрачные правила, низкую стоимость и беспристрастную защиту. Подробнее — в материале «БИЗНЕС Online».
Времена, когда указывать в контрактах «престижные» западные суды было модно, безвозвратно ушли
Продолжая свой медийный подход, председатель Верховного суда России (ВС РФ) Игорь Краснов выступил с программной статьей в РБК, в которой жестко прошелся по международным судебным институтам и объяснил, почему сегодня для бизнеса безопаснее искать правду в российской юрисдикции, а не в Лондоне или Нью-Йорке.
Почему Краснов выбрал именно эту тематику? Он ссылается на выступление президента России Владимира Путина на совещании судей, прошедшем в феврале этого года. «Многие из наших сограждан, которые уповали в свое время на непредвзятость, объективность той судебной системы, убедились как раз в обратном», — сказал тогда глава государства. Краснов же пытается ответить на вопрос, что с «той системой» не так и почему российские суды — лучшее место для того, чтобы добиться справедливого и непредвзятого правосудия.
По его словам, времена, когда указывать в контрактах «престижные» западные суды было модно, безвозвратно ушли. Теперь перед предпринимателями стоит не вопрос имиджа, а гораздо более прагматичная дилемма: где гарантируют предсказуемость и не потеряют активы.
Краснов напоминает, что еще недавно многие в России наивно уповали на непредвзятость зарубежных арбитражей. Однако практика показала обратное. «Время расставило все на свои места», — цитирует председатель ВС президента и сам развивает этот тезис.
Новосибирский предприниматель заключил контракт с немцами на поставку семян льна, согласившись на британское право и лондонский арбитраж. Из-за засухи поставка сорвалась. Итог: россиянина обязали выплатить $600 тыс. убытков и почти 4 тыс. евро издержек
Британское правосудие глазами сибирского фермера
Чтобы не быть голословным, руководитель Верховного суда приводит реальные кейсы. Новосибирский предприниматель заключил контракт с немцами на поставку семян льна, согласившись на британское право и лондонский арбитраж. Из-за засухи поставка сорвалась. Итог: россиянина обязали выплатить $600 тыс. убытков и почти 4 тыс. евро издержек.
Однако, когда покупатель пришел за деньгами в российский суд, выяснились детали. Как пишет Краснов, арбитраж в Лондоне «необоснованно отклонил доводы о форс-мажоре», проигнорировал возражения против состава суда (туда вошли граждане Украины, Британии и Дании) и даже не удосужился толком разъяснить порядок обжалования. «Можно ли в таком случае говорить об объективности? Однозначно нет», — резюмирует автор статьи.
По его выражению, это уже не суд, а «инструкция по дискриминации в зависимости от страны происхождения». В итоге ВС РФ отправил дело на пересмотр в Новосибирск, где истец сам забрал свои требования. Еще один кейс — с французским производителем: контракт предписывал разбираться в Женеве, но вступившие санкции ЕС сделали европейское правосудие для российской компании просто недоступным.
Шахматы против покера
Основное преимущество родной юрисдикции Краснов видит в ее структуре и предсказуемости. Он использует яркую метафору: «Российскую систему можно сравнить с шахматной партией, где фигуры видны, правила прозрачны, поле для принятия решений ограничено четкой логикой. Однако в ряде зарубежных юрисдикций это скорее напоминает игру в покер. Нередко ключевую роль там играют заранее подготовленная стратегия, доказательственные, порой граничащие с шулерством маневры и даже эффект неожиданности».
Краснов указывает, что преимуществом российских судов является высокая степень предсказуемости, основанной на законе судебной практики. Через постановления пленума и президиума ВС РФ формируются недвусмысленные правовые позиции. «Есть известное выражение „Право существует не в нормах, а в их применении“. Российская система эту мысль реализует весьма последовательно — через унификацию подходов правоприменителя», — считает автор статьи.
Отечественный процесс, по мнению главы ВС, движется по жесткому коридору, не «плывет» между доктринами, как в англосаксонской системе. Плюс скорость: международный арбитраж тянет от полутора до трех лет, а российский арбитражный суд укладывается в три месяца, а с учетом апелляции — максимум год.
Краснов обращает внимание и на стоимость доступа к правосудию. В России, по его словам, она намного дешевле. «Судебные расходы, включая госпошлину и юридическое сопровождение, в России несравнимо ниже, чем во многих иностранных юрисдикциях. И это меняет само существо спора, так как защита права перестает быть привилегией крупных игроков. В нашей стране право выполняет свою базовую функцию — быть инструментом, а не роскошью», — пишет он.
Не обходит он стороной и цифровизацию, которая сделала процесс фактически непривязанным к физическому присутствию. По этому параметру, уверен Краснов, Россия опередила даже технологически продвинутые юрисдикции.
Краснов отмечает, что в нашей стране исполнение решений происходит через систему федеральной службы судебных приставов (ФССП) с относительно высоким процентом фактического взыскания
«Нет смысла умалчивать о проблемах, когда они есть»
Краснов отмечает, что в сопоставлении с длительными и дорогостоящими процессами, например, Великобритании или США российская модель выглядит как ускоренная процедура разрешения спора.
Вместе с тем он признает, что иногда отечественную модель критикуют — мол, скорость может идти в ущерб качеству. «Действительно, иногда оно страдает. Нет смысла умалчивать о проблемах, когда они есть», — пишет председатель ВС РФ.
Но сразу же заверяет, что принимаемые сегодня меры по наведению порядка в судебной системе направлены именно на максимальное снижение вариативности злоупотреблений, в том числе коррупционного характера. «Последовательная работа в этом направлении ведется», — обнадеживает Краснов.
Он отмечает, что в нашей стране исполнение решений происходит через систему федеральной службы судебных приставов (ФССП) с относительно высоким процентом фактического взыскания, особенно при наличии ликвидных активов должника в российской юрисдикции, в отношении которых применены обеспечительные меры.
«Иностранные арбитражные решения оказываются де-факто неисполнимыми из-за санкционных ограничений с туманными перспективами взыскания даже минимальных судебных издержек», — уверен глава ВС РФ.
В зарубежных судах о суверенности и беспристрастности правоприменения говорить не принято
Что в сухом остатке? Краснов подчеркивает: его призыв выбирать российскую юрисдикцию — это не попытка переманить клиентов Лондона или Нью-Йорка, а объективная реальность.
В зарубежных судах, по его словам, о суверенности и беспристрастности правоприменения говорить не принято. В условиях политизации международных споров российская юрисдикция является пространством, где конфликты рассматриваются прежде всего как юридическая категория, а не как элемент геополитики. «Еще раз подчеркну, что застарелых проблем в отечественном судопроизводстве все еще немало, однако они поступательно преодолеваются», — отмечает председатель.
«В любом случае, в отличие от зарубежных юрисдикций, правосудие в России остается более беспристрастным и предсказуемым. Но главное — доступным для всех участников хозяйственного оборота вне зависимости от страны происхождения и цветов паспорта истца и ответчика», — подытоживает Краснов.
В завершение этого полного патриотизма спича так и просится известная фраза: «Да здравствует наш суд, самый гуманный суд в мире!»
«В США российским компаниям фактически отказывают в юридическом сопровождении из-за рисков вторичных санкций»
«БИЗНЕС Online» поинтересовался у юристов топовых татарстанских юркомпаний, согласны ли они с тезисами Краснова.
Ильдар Хабибуллин — управляющий партнер юридической компании «А2К Лигал»:
— Да, мы сталкивались с подобными ситуациями, когда ощущали отсутствие беспристрастности в иностранной юрисдикции. Один из последних кейсов связан с клиентом, работающим в сельскохозяйственной отрасли. На фоне обострения российско-азербайджанских отношений его контрагент отказался от выполнения обязательств, не вернул полученный аванс и фактически прекратил коммуникацию. Мы занимались поиском партнеров в Азербайджане, которые могли бы представлять интересы в суде, поскольку в иностранных юрисдикциях, как и в России, допускается только местная адвокатура.
Азербайджанские юристы прямо указывали на повышение стоимости услуг в 2–3 раза исключительно в силу того, что компания является российской. Также они намекали, что при представлении в суде интересов российского доверителя они столкнутся с некоторыми трудностями… Политическая обстановка влияет не только на макроуровне, но и на микроуровне — при защите интересов отдельного предпринимателя. Если в национальном информационном поле формируется определенная позиция, граждане соответствующей страны ее разделяют. Это действительно имеет место.
Что касается западных юрисдикций, то, например, в США российским компаниям фактически отказывают в юридическом сопровождении из-за рисков вторичных санкций.
По вопросу стоимости правосудия: я согласен, что издержки в британской юрисдикции существенно выше — десятки или сотни тысяч фунтов. Речь идет не столько о государственных пошлинах, сколько о стоимости услуг сертифицированных барристеров (адвокаты в Великобритании, обладающие исключительным правом выступать в высших судах, — прим. ред.). Для крупного бизнеса, возможно, это некритично, но для подавляющего большинства предпринимателей такие расходы непосильны. Реально готовых судиться в Великобритании — единицы.
По срокам рассмотрения: в иностранных юрисдикциях они гигантские, система исполнения судебных актов часто невнятная. В России, несмотря на имеющиеся проблемы, добиться исполнения решения, в принципе, возможно. Например, в семейных спорах с участием иностранного гражданина исполнение российского судебного акта за рубежом превращается в фантастическую историю. Что касается Турции, куда многие российские предприниматели инвестировали в 2022–2023 годах, — при возникновении конфликта в данной юрисдикции отсутствуют четкие алгоритмы судебной работы. Судебные процессы могут длиться годами без конкретного результата.
По поводу тезиса Краснова о сроке рассмотрения в три месяца в арбитражном суде: по несложным спорам это реально. Однако существуют дела, которые рассматриваются более года только в первой инстанции, а некоторые длятся несколько лет. В то же время ощущается, что порядок в арбитражной системе постепенно повышается.
Оценивая динамику за 26 лет (первое мое судебное заседание было в 2000 году), я отмечаю позитивные изменения и объективизацию правосудия. Высокоразвитая система электронного правосудия в арбитражных судах, включая электронную подачу документов и систему «кад арбитр», которая обеспечивает супероткрытость и ускорение процессов. Пандемия дополнительно стимулировала развитие онлайн-правосудия. Расходы на командировки представителей существенно снизились, что уменьшает общие судебные издержки. Качество онлайн-правосудия последовательно повышается, система идет в ногу со временем.
Вместе с тем размер государственных пошлин в России чрезмерно завышен, что привело к заметному падению доступности правосудия. Даже при очевидной несправедливости сторона не всегда может оплатить пошлину по 100-миллионному иску, которую необходимо внести единовременно. Кроме того, острой остается проблема приятия обеспечительных мер. Госпошлина за такое ходатайство выросла с 3 тысяч до 30 тысяч рублей. Однако качество рассмотрения ходатайств с повышением пошлин не улучшилось. Ранее можно было последовательно подавать несколько заявлений, добиваясь результата, теперь каждое лишнее обращение означает дополнительные некомпенсируемые расходы.
В этой части я согласен с Игорем Красновым: не все идеально, и важно, что он осознает необходимость ускорения изменений к лучшему.
«Не знаю, откуда берется информация о высоком проценте взыскания, но я ей не верю»
Айнур Ялилов — управляющий партнер юрфирмы «Ялилов и партнеры»:
— Да, мы сталкивались с ситуациями, когда судебная система в иностранной юрисдикции относилась к российской стороне предвзято. Один из наших клиентов судился в негосударственном арбитражном центре, базирующемся в одной из европейских стран. Было вынесено решение, которым признавалась правота российской стороны, однако суд отказался осуществлять взыскание на том основании, что Россия находится под санкциями. Это происходило в момент активного введения санкционных ограничений, когда еще не сложилась единообразная практика. Таких историй много.
В целом за границей невозможно оплатить пошлины, взносы и арбитражные сборы, поскольку банковские счета не открывают. Также нельзя нанять местных консультантов — для них предусмотрены штрафы за сотрудничество с российскими компаниями. В национальных юрисдикциях действует правило, согласно которому представлять интересы могут только местные адвокаты или аудиторы. Технически это делает участие российских сторон невозможным.
При этом в России мы зеркальных мер не принимали. Любая американская или британская компания может нанять российских юристов и обратиться в российский суд. Был случай, когда европейская компания обратилась в российский суд по спору о товарном знаке, и суд первой инстанции вынес решение, что компания из недружественной нам страны, поэтому ее интересы защищаться не будут. Однако апелляция и кассация это решение отменили, указав, что санкции и политика не отменяют конституционной гарантии права на правосудие для всех, вне зависимости от гражданства и национальности. Иск был удовлетворен.
С тем, что в России правосудие намного быстрее, я согласен на 100 процентов, особенно по сравнению с европейскими судами. Согласен и с тем, что стоимость дешевле. Даже с учетом недавнего значительного повышения государственных пошлин издержки в России гораздо ниже, чем за рубежом. Кроме того, адвокатские гонорары в западных юрисдикциях несопоставимо выше наших. Именно поэтому в западных странах в государственные суды обращаются реже, чем в России. Это одновременно и достоинство, и недостаток нашей системы — российские суды перегружены.
На Западе спор в первую очередь решается через медиацию, переговоры и иные альтернативные способы разрешения споров. Следующий этап — арбитражи (третейские суды), поскольку они быстрее, дешевле и процедурно гибче государственных судов. В государственный суд идут только при невозможности решить спор переговорами или арбитражем. Поэтому дел у них меньше, но каждому уделяется больше времени.
Скорость не означает качество. Решение Верховного суда Великобритании может занимать 60 и более страниц — это, по сути, целый трактат. У нас же решение часто укладывается в две-три статьи с парой ссылок на постановления пленумов. В нем нет абстрактного толкования, позволяющего понять логику и мотивы суда. Если посмотреть на московские суды, решения по глобальным крупным спорам могут занимать полторы страницы, из которых один абзац — собственно мотивировочная часть. Совершенно непонятно, чем руководствовался суд. Из-за дешевизны и доступности суды перегружены непонятными спорами, и качество теряется.
Наше главное преимущество — информатизация. Система «кад арбитр», которой мы все пользуемся, не имеет аналогов. Возможно, что-то подобное есть в Сингапуре или иных высокотехнологичных юрисдикциях, но в известных западных странах ничего подобного нет. Там все по старинке — бумажно, нужно идти в суд, сидеть в очереди, забирать заверенное решение. У нас же проводятся онлайн-заседания, можно подключиться с компьютера, находясь на даче. Учитывая большую территорию страны, это особенно актуально.
Я не согласен с тезисом о высоком проценте фактического взыскания в России. Это совершенно не так. Например, ситуация с банкротствами: кредиторы получают удовлетворение в размере от 4 до 10 процентов — это официальная статистика. Не знаю, откуда берется информация о высоком проценте взыскания, но я ей не верю.
То позитивное, что начал делать Краснов, — это борьба с коррупцией. Я глубоко убежден, что около 90 процентов дел в нашей стране рассматриваются законно, честно и правильно. Аномалии составляют около 10 процентов — это может быть судейская ошибка, предвзятость, некомпетентность, коррупция либо «телефонное право». И вот с этими аномальными зонами новый председатель борется, это заметно.