Артур Галайчук: «Когда я решил открывать свой бар, я взял свой пакет — он стоил примерно 400 тыс. рублей — и занял у родителей еще два. Так у меня получилось примерно 1,2 млн рублей, и я их полностью вложил в ReLab» Фото: Сергей Елагин

Начало

Когда мы начинали в 2011 году, в Казани стали умирать клубы. У тех же ребят, кто владел «Эрмитажем», появились небольшие бары с диджеями, тусовки сужались от нескольких тысяч человек в одном помещении до нескольких сотен. Запуск «Гадкого Койота» стал показательным: глобальный бренд с долгой историей, но я ни разу там не был. Тогда никто особо не уделял внимания продукту, тому, что в бокале. В то время никто не ездил тусоваться на Профсоюзную. Два «Эрмитажа» располагались в разных частях города: один на Квартале, другой на Горках. Такого, чтобы все ездили в одно место, где сосредоточены бары, не было. Этот тренд пришел к нам, наверное, только в 2017–2018 годах. До этого было вообще без разницы: если у тебя классный продукт, можно было открыться даже в Авиастроительном районе.

За несколько месяцев до нашего открытия, 14 февраля 2011 года, на Горках, во дворах на Дубравной, напротив «Рамстора», открылся бар «Тема», потом он стал называться Help — это франшиза Димы Соколова (Help& Friends, «Тема»). Мы встречались за несколько месяцев до их открытия, и он предлагал мне пойти к ним работать, но я отказался, решил попробовать самостоятельно что-то сделать.

Никакой насмотренности у меня не было. В коктейльном баре до этого я был один раз в жизни, даже классические коктейли почти не пробовал. Я просто начал заниматься тем, что мне было интересно. У меня было двое партнеров. Один — друг детства из Нижневартовска, откуда я родом, мы жили в соседних подъездах, учились в одном классе, вместе в баскетбол играли. Второго я узнал, когда начал работать в баре, — он был очень известным барменом.

В начале 90-х родители работали на предприятии: мама — экономистом, а папа — водителем. В какой-то момент на несколько месяцев им перестали выплачивать зарплату. Вместо нее выдали четыре пакета акций «Газпрома» — по одному на каждого члена семьи. Видимо, тогда они ничего не стоили.

Когда я решил открывать свой бар, я взял свой пакет — он стоил примерно 400 тыс. рублей — и занял у родителей еще два. Так у меня получилось примерно 1,2 млн рублей, и я их полностью вложил в ReLab.

Нашли 400 м в «бетоне» в «Казанском подворье» на Баумана, 9а — там, где сейчас в том числе Paloma, — под две концепции. На 2 млн там ничего не сделаешь — только на «Палому» мы столько потратили на запуске Фото: «БИЗНЕС Online»

О Relab

Первый год мы работали практически без гостей. Но даже когда их не было, мы не пытались продавать водку по 50 рублей. Экспериментировали с форматом, мероприятиями, но у нас в голове главным всегда оставался продукт: то, что в стакане и на тарелке, сервис, как люди между собой коммуницируют.

Все тогда пытались сделать что-то концептуальное, но через месяц понимали, что это никому не нужно: меняли концепцию и скатывались непонятно во что. Мы выжили не потому, что были самыми уникальными, но за счет большого терпения. Не было варианта сдаться или отказаться. Самое важное, что может быть у предпринимателя, — быть голодным и неопытным, какими были мы. Если вы неопытный, не можете просчитать все, можете много ошибок не увидеть, но в моменте с ними справиться. А если знаете, то поосторожничаете, куда-то не пойдете и чего-то не сделаете. Я это на себе много лет чувствую: мне сейчас тяжелее принимать решения, потому что я знаю, какие за ними стоят риски и сложности.

Главное управленческое решение — это переезд Relab на Профсоюзную в 2019 году. Бар знали все, но по аналитике мы видели, что падаем, и поняли, что у нас люди либо начинают вечер, либо заканчивают — надо перемещаться в центр. Локация решает.

Денег было прямо мало — 3 млн рублей. Сначала мы собирались в помещение на 250 м, где сейчас офис компании «СМУ 88», и 1 млн из 3 млн потеряли сразу — не нашли общий язык с хозяином. В итоге нашли 400 м в «бетоне» в «Казанском подворье» на Баумана, 9а — там, где сейчас в том числе Paloma, — под две концепции. На 2 млн там ничего не сделаешь — только на «Палому» мы столько потратили на запуске.

Поэтому я взял кредит на себя как на физлицо, и еще миллиона 4 мы заняли у друзей — это последний раз, когда у нас были займы. Всего переезд обошелся примерно в 8–10 млн рублей. В нашем помещении изначально должна была быть столовая бизнес-центра, поэтому необходимые для общепита коммуникации там уже были. Везет тем, кому везет, как говорится! Пока шла стройка, месяца три-четыре мы платили всей команде зарплаты. Важнее сохранить команду, чем сделать лишний квадратный метр. Открылись мы в ноябре, тогда ничего не было доделано: поставили бар, мебель, стены оставили серыми, все как в 2011 году, и все гости к нам вернулись. И мы стали открывать другие проекты и концепции.

«Каждая наша концепция раскачивается долго: ты нарабатываешь аудиторию, пока люди распробуют и разберутся с продуктом» Фото: Сергей Елагин

О других концепциях

История Cicheti на Профсоюзной началась с того, что здание выкупила одна татарстанская компания на торгах. Новые владельцы пришли ко мне и сказали, что хотят развивать первый этаж как гастропространство, предложили несколько помещений, и в 2021 году мы их взяли. Но амбиций стать рестораторами почему-то тогда не было.

Тогда мы единственный раз за все время привлекли инвестора, потому что делать все надо было быстро, чтобы не платить аренду впустую, а для этого нужны были инвестиции. Первые два человека, кому я предложил, тут же согласились. Нам помогла Гузель Халикова, супруга экс-премьер-министра РТ Ильдара Халикова. У нее мощнейшая насмотренность. Но в 2022 году она продала свою долю действующим партнерам, в том числе мне.

Проблема в том, что мы хотим быть на пять шагов впереди, а надо максимум на один. Ichi изначально был сложным рестораном: не грузинский, не греческий, сложная еда, нет роллов, необычное видение плюс Профсоюзная. Наверное, если бы мы открыли его в другой локации, было бы больше гостей.

Как только мы поставили в меню роллы, они стали занимать бо́льшую часть продаж. Людям нужны роллы, лапша с рисом да жареная говядина. Поэтому каждая наша концепция раскачивается долго: ты нарабатываешь аудиторию, пока люди распробуют и разберутся с продуктом.

Сейчас внутри Ichi три концепции в одном помещении. Первая — транзитный бар с пивом, простыми коктейлями, магазин со снеками и готовыми продуктами. Дальше тихий лаундж-коктейльный бар с полноценной кухней. И чайная, где очень тихо и никто тебя не трогает, можно выйти покурить через задний вход. Ты можешь прожить очень много сценариев в одном месте, и это классно работает. Сегодня востребованы рестораны, которые предлагают, кроме еды, впечатления и эмоции.

Еще недавно мы убрали из меню пиццу в Cicheti. Кухня здесь настолько маленькая, что пришлось выбирать: либо печь для пиццы, либо несколько слоев оборудования — грили и фритюр для закусок. У меня гипотеза, что вечером люди должны проводить у нас больше времени, а для этого им нужно не объедаться, а брать много маленького под напиток. По нашему мнению, пицца была не великая. Если делать продукт, то делать его классно. Если, когда я думаю о пицце, первая мысль у меня не о нас, а, например, о Brooklyn Pizza, значит, я делаю что-то не так. А вот с пастой много лет экспериментировали с рецептом, делали очень много проработок и довели до идеала. Лучше в Казани я пока не встречал.

«Вместо первого Cicheti на Профсоюзной мы открыли Spritz Lovers Club» Фото: Сергей Елагин

Вызовы и провалы

Мой главный управленческий провал — маленький бар Cicheti на Профсоюзной. Когда у тебя 30 посадок, они еще и сезонные, смысла в них нет. С маленьким помещением геморроя не меньше, чем с помещением на 200 «квадратов», а денег на нем почти не заработаешь — не хватит посадки только в пятницу-субботу.

Открылся второй Cicheti, и два заведения оказались очень разными — по локациям и гостям. Вместо первого Cicheti на Профсоюзной мы открыли Spritz Lovers Club. У нас была гипотеза, что в первом помещении может работать небольшой бар, т. к. основной нагрузкой на ФОТ была кухня, потому что повара стоят гораздо дорого, их нужно больше, чем барменов, и на единицу времени они делают меньше. Бармен за час может сделать, грубо говоря, 30 коктейлей.

Повар в Spritz Lovers Club за это время столько не сделает: 30 шаурм в час — да, а пять разных блюд, если в меню 40 позиций, одному человеку сделать достаточно сложно. Идея была сократить кухню до пары человек и сделать упор на бар. Мы открыли это заведение в июле, а в сентябре уже закрыли. Август и сентябрь были холодными, гипотеза не оправдалась. Да и моральных сил дальше тащить это помещение уже не было.

Там все было нормально только летом — теплые дни, веранда, туристы. А как только холодает, выручка автоматически падает чуть ли не на 70% — с 4 млн рублей летом до 1,2 миллиона. А зарплату и прочие расходы платить надо. В наших других заведениях зимой выручка тоже падает, сезонность никуда не девается, но они остаются в плюсе. А здесь ты заранее знаешь, что ни осенью, ни зимой в плюс не выйдешь.

Плюс мы все-таки не рестораторы, нас никто не воспринимает как ресторан, и в обед гостей в Cicheti не так много. Мы для себя выявили, что мы больше про вечернее времяпрепровождение. Особенно с современными трендами на здоровье мы понимаем, что еще больше сузилась наша аудитория — у нас больше про гедонизм, наслаждение, кайф, когда ты ешь пасту, пьешь вино и наслаждаешься всем этим в Cicheti на улице, не думая о том, что нужно считать калории и что будет завтра.

Мы для себя выявили, что мы больше про вечернее времяпрепровождение Фото: Сергей Елагин

Об экономике кухни

Еда в баре нужна, но зарабатывают не на ней: чтобы заработать на еде, надо очень много посадок в день. В Relab позиций 20 — для тех, кто хочет поужинать, это маленькое меню. Но еда там разнообразная, качественная, сытная, достаточно жирная, чтобы алкоголь всасывался не так быстро, и ее всю можно «пошерить»: взять несколько блюд на компанию. Повар стоит дорого, поэтому меню нужно выстроить так, чтобы все отдавать мог один человек.

Позиций в минус, но ради трафика у нас нет: мы не ретейл, где ты продаешь кофе в минус, а зарабатываешь на булочке. Мы пробовали — на Профсоюзной делали подписку на кофе, но людям это не очень интересно.

Самое главное в нашей ценовой истории: все коктейли, которые гость видит в меню, стоят одинаково. Себестоимость одного может быть 10 рублей, другого — 100, и зарабатываем со всех, но по-разному. Но нам важно, чтобы гость выбирал не по цене, а по тому, что ему нравится. С маржинальностью коктейлей двоякая история. Если смотреть только на себестоимость, коктейль получается маржинальным. Но есть нюанс: чтобы человек научился готовить его идеально, его нужно обучать 6 месяцев.

В среднем себестоимость напитков составляет от 20 до 35% — все зависит от проекта. В Paloma себестоимость выше, потому что там напитки дешевле. В Relab она тоже чуть выше. В Cicheti много дорогих итальянских позиций, а в Ichi — азиатского алкоголя, который тоже обходится дороже. Его закупают не так много, но возят все те же три компании: в Татарстане других вариантов нет, только через них его можно привезти и растаможить.

После 2022 года закупки перестраивали много раз. Помню, как в Cicheti ввели блюдо с какой-то иранской зеленью, и в первый же его день в меню оказалось, что больше мы ее привезти не сможем — закрыли Ормузский пролив.

Самые большие проблемы были с рыбой: лососем и форелью. В Ichi вначале было много морепродуктов, и мы поняли, что, если хотим стать более дружелюбными по ценам, придется от этого отказаться.

Сейчас там есть форель на рисе — блюдо гениальное и очень вкусное, но стоит 1,5 тыс. рублей. Для Профсоюзной это много, мы на нем особо не зарабатываем. Условный бургер в Relab стоит рублей 700, это относительно недорого. Одно старое блюдо мы вернули в составе сета РРФ (масштабный ежегодный гастрономический проект в России, созданный Александром Сысоевым), просто чтобы вспомнить, какие были классные блюда. Когда мы его вводили несколько лет назад, оно стоило 500 рублей, а сейчас все выросло… Вопрос в том, готовы ли твои гости платить.

В Cicheti и Ichi заказывают доставку, в последнем, например, заказывали пиццу. Посмотрим, как будет сейчас. В Paloma доставка тоже работает, как и в Relab и Mr. Wilard. Но эти проекты никто не воспринимает как места, откуда заказывают еду. Доставку мы осуществляем только через «Яндекс.Еду», комиссия составляет от 35 до 45%.

Рентабельность

Лицензия на алкоголь стоит 60 тыс. рублей в год, ЕГАИС (государственной системой, которая отслеживает путь алкоголя от производителя или импортера до продажи) занимается наш декларант. Кассовое оборудование покупается один раз, но у него бывают обновления, которые надо покупать, и обучиться ему — тоже время и деньги.

С налоговой реформой нам повезло: мы попадаем под льготу и не платим НДС 5%, но для этого надо выполнять условия, в том числе по средней зарплате. Если бы не попадали, положили бы еще 5%. Порог по НДС подняли, а по патентам, наоборот, уменьшили — с 60 млн до 20 млн, поэтому многие повылетали. У многих моих друзей, работавших на патентах, налоги выросли в десятки раз, по бизнесу это ударило сильно.

Растет неизбежно все. Арендодатели еще не поняли, что ставки, которые они хотят, нереальны. Кто-то по инерции берет помещения по этим ставкам, и 90% из них закроются, в том числе из-за аренды. Например, в одном из новых ЖК сейчас просят 4–4,5 тыс. рублей за «квадрат». Я считаю, что это очень сильно переоценено, поэтому мы там не откроемся.

Простая арифметика, которую стоит сделать до подписания договора аренды: она должна быть не больше 8–10% от оборота. Допустим, у нас 100 м, и арендодатель хочет 4 тыс. за метр — это 400 тыс. рублей в месяц. Значит, оборот должен быть 4 миллиона. На 100 м у бистро — не у кофейни, где люди заходят и выходят, — получается около 30 посадочных мест. При среднем чеке 1,5 тыс. рублей это примерно 2,7 тыс. гостей в месяц, или 88–90 гостей в день. Т. е. три полные посадки каждый день — в понедельник, вторник, среду, хотя бы осенью и летом. Сверху добавьте зарплаты поваров и барменов, а они реально очень большие, от 450 рублей и выше в час, у бармена — от 300–350. В общем, такая аренда нерентабельна.

Сейчас средняя рентабельность у нас — 10%, где-то больше, где-то меньше. В хорошее время было 15–20%. Сравнивать между собой их трудно: у нас много маленьких и нестандартных форматов — как посчитать рентабельность закрытого бара и сравнить ее с остальными?

В 2021 году мы восстанавливались после ковида, в 2022-м началась СВО и мобилизация, в 2023-м все отходили, в 2024-м отошли — это был хороший год с рентабельностью в 20%, мы могли себе позволить держать несколько убыточных проектов. Хотя и тогда все росло: себестоимость, аренда — все прямо улетело в космос. В 2025-м мы начали падать, а в 2026-м продолжаем. Выручка на уровне между 2023 и 2024 годами, а расходы — на уровне 2026-го.

Считать деньги мы начали лет пять назад. Семь лет назад я вообще не парился: спрашивал, сколько денег есть и можем ли мы открыть еще проект. Сейчас мы прикидываем, какая у нас финансовая подушка на случай чего. Это, кстати, один из наших главных секретов: мы не вытаскиваем деньги из бизнеса. 15 лет у нас нет правила «сначала забери себе». Мы сначала платим, откладываем деньги на возможные проблемы — они лежат на депозитах и в других формах — и только потом можем вернуть какие-то инвестиции.

Норматива по финансовой подушке у нас нет. По ощущениям, ее должно хватить, чтобы рассчитаться со всеми, если вдруг завтра закроют. У нас много отсрочек, но нет никого, кому мы должны денег годами. Лучше пусть у нас не будет денег, но чтобы никому не пришли судебные уведомления. А некоторые инвесторы бывают даже хуже кредитов.

Если я завтра закрою все концепции, кроме Relab, я стану сильно богаче. Но я не готов расстаться с людьми, которых мне придется уволить, с которыми я много прошел. Если быть предпринимателем по книжке, то в кризис ты должен все закрывать, а не в кризис — открывать. Но мы же жизнь живем. Я не отношусь к этому как к бизнесу чистой воды. Можно, конечно, взять отдельный проект, завтра все закрыть, нанять кого-то и уехать на Бали, но… это же не жизнь. И снова терпение — кто-то готов к нему, а кто-то — нет.

Самый тяжелый с точки зрения денег наш проект — Ichi. За все годы с учетом доделок, переделок и минусов, которые мы закрывали из своего кармана, туда ушло где-то 50–70 млн рублей, и он до сих пор не окупился. Кухня, если считать вместе с доставкой, дает около 60% продаж. Для нас это большая проблема, в том числе поэтому не сходится экономика, поэтому мы переходим в бар.

Для Cicheti, например, точка безубыточности — около 4,5–4,6 млн рублей выручки в месяц. В 2026 году ты должен заработать 4,5 млн рублей, чтобы просто выйти в ноль, даже не быть в плюсе. При 3,3 тыс. гостей в месяц и среднем чеке 1,5 тыс. рублей выручка составит около 5 млн рублей. С нее останется тысяч 300–400 прибыли, если повезет, и с этих денег еще нужно платить налоги — это, условно, 5%. А сейчас рентабельность у нас там вообще отрицательная.

Маркетинг

Мы отслеживаем обычные метрики — средний чек и гостепоток. Чек показывает, как умеют продавать и насколько разнообразно меню, поток — работает ли маркетинг. Но бывает, что маркетинг работает, а на гостях это не сказывается, как сейчас у нас: бренд-менеджеры работают каждый день, а гостей только меньше. Если поток падает, это не всегда значит, что что-то плохо работает внутри. Система лояльности показывает, кто когда ходит, но, чтобы всерьез считать LTV (пожизненную ценность гостя), нужен отдельный маркетолог. Да и посчитать сложно — вон системы «Яндекса» недавно две недели вообще не работали…

Сейчас время, когда ничего не работает. У всех рестораторов одинаковые методы: акции, скидки, коллаборации, мероприятия. Коллаборации не работают, когда рынок находится в стагнации. Что ты должен дать гостю, чтобы он пришел за коктейлями? Инструмента, который сработает на 100%, нет: пробуешь, смотришь, приходят гости или нет, работает — оставляешь, не работает — выкидываешь.

Исторически самый лучший маркетинговый канал — «сарафан». Сервисы отзывов работают уже меньше: появилось много компаний, которые их покупают, а с блогерами мы никогда особо не работали — это не по любви.

Я не знаю, как точно понять, что заведение пора закрывать. Думаю, это связано скорее с верой в него и финансовыми возможностями. В этом году мы растеряли всю свою рентабельность. Но не одна концепция, по моему мнению, не перестала быть актуальной. Просто люди сегодня не готовы конкретно на это тратить деньги, но когда-то все нормализуется.

«Cicheti по итогам 6–7 месяцев оказался убыточен на несколько миллионов, но, если смотреть на динамику, за год он вырос больше всех остальных в сети. Relab и Paloma вообще не выросли, а он растет. Это говорит о том, что надо искать, где мы перемудрили» Фото: «БИЗНЕС Online»

Индикатор актуальности, например, — динамика. Если она всегда падает, то с концепцией, конечно, надо что-то делать. Если положительная — концепция работает, просто где-то что-то еще не нащупано. Где-то, как в трубе, засор, надо его убрать — и пойдет поток гостей. Засором может быть что угодно: локация, продукты, кухня, напитки, цены, маркетинг.

Например, Cicheti по итогам 6–7 месяцев оказался убыточен на несколько миллионов, но, если смотреть на динамику, за год он вырос больше всех остальных в сети. Relab и Paloma вообще не выросли, а он растет. Это говорит о том, что надо искать, где мы перемудрили.

Ищешь засор, тестируя гипотезы. Я регулярно бываю в своих заведениях и вижу, что работает, что нет, где попробовать что подкрутить. Плюс отзывы гостей, опросы, исследования. С ИИ исследования проводить стало намного проще. Мы используем его на уровне «управленки»: отчеты, юридические вопросы — юридического отдела у нас никогда не было, — бухгалтерия, проверки и перепроверки. Пока не могу сказать, что все прямо погружены в ИИ, но цель — чтобы в течение года хотя бы половина управленцев компании в этом разбиралась. Сокращать людей мы не собираемся: лишних у нас нет, речь о том, чтобы ускорить процессы.

«Сотрудники у нас универсальные: сегодня в зале, завтра в баре, послезавтра на бэке.» Фото: Сергей Елагин

Кадры

Мое главное достижение — то, что у нас очень много ребят, которые работают по 3–5 лет и больше. Поэтому искать людей приходится нечасто: бывают сезонные вопросы с поварами, но не так, чтобы постоянно. Ищем всегда через платные сервисы — HH.ру, через группы во «ВКонтакте» и по рекомендациям: наши сотрудники приводят друзей.

Отбор у нас проходит в несколько этапов. Первый — базовые вопросы по телефону, в том числе о гражданстве. К сожалению, нам приходится отказывать офигенным ребятам с белорусским или казахским гражданством. Но если ты их не оформишь официально и это вскроется, штраф будет очень большой. Эти риски того не стоят.

Второй этап — собеседование. У каждого заведения свой профиль: человек может хотеть работать, например, в Relab, а на собеседовании понятно, что туда он не подходит. Ему говорят: «Места нет, но есть классный Cicheti, попробуй себя там». По зарплате и бонусам все заведения плюс-минус одинаковые.

Дальше — триал — это пробная смена. Их две, они неполные, по четыре-шесть часов, когда человек выходит поработать, мы смотрим на него, а он на нас — возможно, мы какие-то неадекватные. Потом HR спрашивает его, понравилось ли, хочет ли он работать. А затем голосует команда: право голоса есть у тех, кто работает больше года. Если команда человека не выбирает, мы его не берем, каким бы классным он ни был. Где-то у нас тоталитаризм, а где-то демократия. Возможно, это главный ключ к тому, что все, кто сюда приходит, находят родственные, дружественные души.

Сотрудники у нас универсальные: сегодня в зале, завтра в баре, послезавтра на бэке. Когда мы были на Чистопольской, бармены стажировались даже на кухне — там она была намного проще. В этом есть минус: надо очень много знать, поэтому обучение бармена занимает около полугода. Но есть и плюс: если человек заболел или уволился, перекрыться можно кем угодно.

В плохие дни в зале Relab работают пять-шесть человек, в хорошие, летом, при полной загрузке — 12–15. Это все сотрудники зала: у нас каждый, кто встречает, провожает и обслуживает гостей, — бармен. Непосредственно коктейли делают пять-шесть человек.

Моя школа барменов существовала еще до открытия первого Relab. Это наш фундамент, который помогает набирать людей с нуля и существовать десятилетия, поэтому сейчас она работает только на внутренний ресурс. Если набирать людей в школу снаружи — денег на этом не заработаешь, а времени уходит много и не у одного человека, а у большой команды.

«Моя школа барменов существовала еще до открытия первого Relab. Это наш фундамент, который помогает набирать людей с нуля и существовать десятилетия, поэтому сейчас она работает только на внутренний ресурс» Фото: «БИЗНЕС Online»

Систем контроля от воровства у нас никогда не стояло. В нашем случае один человек воровать не может, а если будет воровать вся команда, мы по-любому узнаем. Но культура выстроена так, что ребята живут по одним ценностям, у них общий быт, общие чаевые, общие проценты и они друг друга не подставляют, а поддерживают. Раньше в барах персоналу не платили, поэтому пытались, воруя, забрать свое. Сейчас всем платят.

Для персонала у нас также есть внутренняя система достижений: ребята получают «релабкоины», которые меняют на мерч, сертификаты в наши заведения и к партнерам, например на массаж. 6 тыс. «релабкоинов», например — это поездка на профильную выставку Bar Hub. Есть и обратная сторона: «релабкоины» можно получить за отзыв с твоим именем, и теперь почти в каждом отзыве у нас имена. Я читаю это все и говорю: «Ребята, ну хотя бы через раз просите гостей писать без имени…»

На случай конфликтов с нетрезвыми гостями есть инструкции для разных степеней опьянения: не конфликтовать, не говорить резких слов, отвлекать внимание и ждать. Нас охраняет Росгвардия, где, в отличие от ЧОПа, ребята приезжают с автоматами. По закону у алкогольного бизнеса должен быть договор с охраной, тревожная кнопка и сигнализация на случай проникновения. Эта подписка стоит около 5 тыс. рублей в месяц. Драки случаются крайне редко, если что-то и бывает на Профсоюзной, то на улице. В основном проблемы с гостями, которые не хотят платить за счет и просто от скуки делают этим мозги бармену. Но стоит нажать кнопку, Росгвардия приезжает и счет тут же оплачивается.

Рынок и конкуренты

На нашем рынке нет никаких правил. Ты можешь делать вещи, которые вообще никто не понимает. Посмотрите на кафе одного дня (проект без локации, который работает всего пару часов в определенный день, а затем закрывается до следующего раза. Там подают домашнюю кухню в ограниченном количестве), где люди стоят в очереди, просто чтобы что-то съесть. Я смотрю на то, что они готовят, и знаю, где-то же самое, возможно, вкуснее и без очереди. Десяток мест, где, скорее всего, будет лучше, но людям хочется стоять в очереди.

По деньгам и потоку концепция номер один, на мой взгляд, — это грузинский ресторан. «Грузинка» попадает сразу в большое количество аудиторий: для взрослых это праздничное место, для молодых — куда можно каждый день зайти пообедать. Очевидно, что все копируют того, кто это давно придумал, — Илью Сухих. Я не был в Грузии, но не думаю, что там все рестораны работают, как «Супра» (ресторан Сухих).

С локацией тоже есть исключения. Если запускаться с нуля, то все зависит от продукта и бэкграунда. Меня в городе узнали как человека с барным бэком: все, что я делал, было связано с барами, я устраивал мероприятия всякие. Если у тебя есть свое комьюнити, оно придет к тебе в любом случае.

Даже работающее заведение нужно обновлять примерно раз в 7–8 лет. Это не Европа, где ты можешь работать с 1933 года и гости будут этим восхищаться. В России все меняется, и люди хотят увидеть намного больше, пока есть такая возможность.

Paloma по внешнему виду уступает остальным нашим проектам, поэтому в феврале, в самый слабый месяц, мы ее закроем и обновим. Переделаем пол, стены, часть проводки, освещение и часть мебели — без кухонного оборудования и конструкций. Это обойдется примерно в ту же сумму, что и открытие в 2019 году, — 4–6 млн рублей. Профсоюзная никуда не денется, она будет востребована в том или ином виде. Мы строим проекты, которые существуют десятилетиями, поэтому все, что ты делаешь, должно оставаться актуальным.

«Paloma по внешнему виду уступает остальным нашим проектам, поэтому в феврале, в самый слабый месяц, мы ее закроем и обновим. Переделаем пол, стены, часть проводки, освещение и часть мебели — без кухонного оборудования и конструкций» Фото: «БИЗНЕС Online»

Прогноза на 2027-й у нас нет, потому что мы не знаем, что будет с СВО, а это главный фактор неопределенности. Было время, когда мы могли заглядывать вперед на год, сейчас в этом нет смысла. СВО сильно давит на расходы, но, когда она закончится, все будет хорошо. Я смотрю на тех, кто сейчас открывается, и понимаю, что им прямо больно. Очень больно.

Когда говорят, что в Казань приехали 2 млн туристов, кажется, что это много, но они все разбегаются. Да и туристы разные: те, кто приехал автобусом с семьей, о нашем существовании никогда не узнают. Целевых туристов стало меньше на 20–30%. На это повлияли закрытые аэропорты, все стало дорого… Отель в центре Казани — 20 тыс. рублей, а в Питере в пятизвездочном отеле — 10 тысяч. Если ты уже один раз был в Казани, есть много альтернатив.

Сегодня я бы никому не рекомендовал открывать коктейльный бар, если нет возможности пройти весь тот путь, который прошли мы. Коктейльный бар не первая необходимость, поэтому, если все-таки решаться на такой проект, лучше выбирать место в большом жилом массиве или там, где уже есть свое комьюнити.

Самая частая ошибка новичков — недооценивать команду. В коктейльном баре нет ничего важнее людей и того, как выстроено их обучение. Бары, в которых обучают сотрудников с нуля, всегда будут выигрывать у тех, которые решил открыть просто инвестор.

Все продолжают открываться, когда цифры не сходятся, потому что верят в лучшее будущее. На этом построено человечество, кредиты и все прочее. Сейчас все вокруг себя очень плохо чувствуют, и ключевой вопрос в том, насколько глубоким будет падение этой зимой.

Редакция газеты приглашает предпринимателей Татарстана стать следующими героями рубрики: если у вас есть история, которой вы готовы поделиться, напишите нам на электронную почту case@business-gazeta.ru. Ваш опыт может стать поддержкой для тех, кто только начинает свой путь или ищет силы двигаться дальше.