В предстоящее воскресенье, 18 октября, «русскоязычному татарскому писателю» Равилю Бухараеву могло бы исполниться 75 лет. Он открыл русскому читателю поэзию Золотой Орды, переводил на русский и английский языки Тукая, Джалиля и других татарских звезд литературы, дружил с Чингизом Айтматовым, но до сих пор идут споры о том, можно ли называть его национальным писателем, если писал он на русском. О том, как выпускник мехмата КГУ стал «послом татарской литературы» в мире, почему выучил родной язык только к 60 годам и что остается в его текстах важным сегодня, — в интервью «БИЗНЕС Online» со специалистом, изучавшим творчество Бухараева, профессором КФУ Альфией Галимуллиной.
«Равиль Раисович переводил на русский язык произведения Габдуллы Тукая, Мусы Джалиля, Сибгата Хакима, Рената Хариса и других татарских авторов, знакомя с ними русскоязычного и англоязычного читателя»
«Многие отказывают Бухараеву в определении «национальный писатель»
— Альфия Фоатовна, в предстоящее воскресенье «русскоязычному татарскому писателю», как вы называете в своих книгах Равиля Бухараева, исполнилось бы 75 лет. Он писал о татарском мире, представлял татарскую культуру в России и за рубежом, но выбрал русский как язык своего творчества. Можно ли в таком случае называть его национальным писателем? Что вообще определяет национальную принадлежность писателя — язык его произведений или то, как глубоко он чувствует и осмысляет культуру своего народа?
— Да, здесь действительно есть определенные споры. В литературоведении принято разграничивать татарских, чувашских и других национальных писателей, которые создают свои произведения на национальном языке. Многие отказывают Равилю Бухараеву в определении «национальный писатель», как и другим русскоязычным авторам, поскольку считается, что первостепенное значение имеет язык, на котором написано произведение. С этим я вполне согласна. Однако в определении мировидения писателя необходимо учитывать и его отношение к языку, культуре и истории своего народа. Почему? Равиль Бухараев, прожив около 20 лет за границей, не стал эмигрантом, он часто приезжал в Казань, был органично вписан в татарскую общественную жизнь. Своими стихами и поэмами, прозаическими и драматическими произведениями художественно осмысливал судьбу татарской нации. Он часто выступал на радио, писал публицистические статьи, которые публиковал в России и за рубежом, перевел многих татарских писателей на татарский и русский языки. Равиль Бухараев как татарский писатель, писавший на русском языке, в своем творчестве демонстрирует новую культурную ситуацию, возможность, сохраняя свою национальную и религиозную идентичность, органично воспринимать общемировые художественную культуру, литературу и мировоззренческие идеи с древнейших времен до наших дней.
Здесь важно понимать и природу перевода. Напомню, что Равиль Раисович переводил на русский язык произведения Габдуллы Тукая, Мусы Джалиля, Сибгата Хакима, Рената Хариса и других татарских авторов, знакомя с ними русскоязычного и англоязычного читателя. Так вот, один из самых сложных моментов при переводе текста с одного языка на другой — передать метафору. Необходимо найти ей эквивалент в языке перевода, который бы сохранял свою органичность. Когда писатель создает произведения на русском языке, даже если обращается к татарскому национальному материалу, его творчество неизбежно оценивается в том числе в контексте русской литературы.
Равиль Раисович Бухараев (18 октября 1951 года, Казань, – 24 января 2012-го, Лондон) — российский и татарстанский поэт, писатель, переводчик, драматург, журналист, писавший на русском, татарском, английском и венгерском языках.
Образование: окончил механико-математический факультет Казанского государственного университета (1974) и аспирантуру факультета вычислительной математики и кибернетики МГУ (1977).
Чем знаменит: автор более 40 книг — поэзии, прозы, пьес и исторических трудов; сделал новый перевод Корана на русский язык (2008); жил в Лондоне, 20 лет работал на Би-би-си в русской службе новостей; известен как популяризатор татарской культуры и ислама за рубежом. Лауреат Государственной премии Татарстана им. Габдуллы Тукая (2006), заслуженный деятель искусств Республики Татарстан, кавалер Ордена Единения ООН (2011).
В этом смысле можно вспомнить Гавриила Державина. Он создал определенный миф о Казани как «колыбели первоначальных дней». Его тоже можно рассматривать как одного из первых русскоязычных писателей, чье творчество связано с Казанью. Ведь он вел свой род от мурзы Багрима, воспетого в его одах. Собственно, этот вопрос стал одним из направлений нашей международной конференции «Г.Р. Державин и диалектика культур», которая прошла 12–14 октября. В ней говорилось и о переводах, в том числе и Равиля Бухараева, а 21 октября в музее Тукая состоится творческий вечер, также посвященный ему. На конференцию приглашаем экспертов из Москвы, других регионов России, Китая, Киргизии, Колумбии, чтобы всерьез обсудить, как определять национальную принадлежность писателя, который создает произведения на другом языке. Владимир Набоков писал на английском языке, Иосиф Бродский — тоже. Оставались ли они русскими писателями? Или, переходя на другой язык, автор одновременно выходит за пределы одной литературной традиции и входит в другую?
Есть интересный пример: когда Равиль Раисович изучал венгерский язык, то первым написал на нем сонет — до него в венгерской литературе этого никто не делал. Представляете? Структуру сонетов исследовал известный ученый, доктор филологических наук Алексей Арзамасов, который отметил, что Бухараев глубоко понимал венгерский язык. Кстати, Арзамасов называл Бухараева татарским поэтом. Исследователь считает, что именно фактор родного татарского языка помог овладеть ему очень сложным и неудобным языком. Вопрос: считают ли венгры его своим поэтом?
— О работе Равиля Бухараева над переводами мы отдельно еще поговорим. При всей глубокой связи с татарской культурой, судя по его собственным воспоминаниям, он переживал из-за того, что не знал родного языка. Насколько важным для него было освоить татарский?
— Он очень критично относился к себе. В своей книге «Письма в другую комнату» Бухараев буквально бичует себя за то, что с детства прекрасно знал русский язык, став взрослым, овладел английским и венгерским, но не знал татарского. Я была на его 60-летии в Казани, в культурном центре «Сайдаш». Никто тогда не подозревал, что мы видим его в последний раз и что всего через пару месяцев, 24 января, его не станет. На юбилее он вышел на сцену, поприветствовал всех по-татарски и сказал: «Очень рад, что могу обратиться к вам на своем родном татарском языке, которым я овладел только к 60 годам». Вот таким строгим он был к себе. Но дело не в том, что Бухараев не знал татарского языка, видимо, он не знал его так глубоко, как бы ему хотелось, но прекрасно знал культурный контекст и историю литературы. Напротив, он все это знал и понимал — и мы видим это по его произведениям. Бухараев первым ввел в русскоязычный контекст поэзию эпохи Золотой Орды, издав переводы произведений Кутба, Хорезми, Хисама Кятиба, Сайф-и Сараи в книге «Поэзия Золотой Орды», опубликованной в Москве в 2005 году. Этот опыт очень высоко оценил известный писатель, профессор МГУ Чингиз Гусейнов, назвав «сенсацией в мировом и российском общественном мнении».
«Равиль Раисович создавал циклы, посвященные архетипическим образам»
«Уединялся и находил возможность помолиться»
— Как сегодня вы определяете его место в татарской литературе? Меняется ли со временем восприятие творчества Бухараева и изменилось ли за эти годы ваше собственное понимание его значения?
— Нет, мое понимание не изменилось. Бухараев совершенно не воспринимается как архаичный писатель или автор, оставшийся в советской эпохе. Он был человеком с очень личным, субъективным взглядом на мир, при этом активно участвовал в общественной жизни Татарстана. Бухараев написал книгу о Минтимере Шариповиче Шаймиеве, к тысячелетию столицы Татарстана выпустил прекрасный альбом «Сказ о Казани», в котором собраны 10 прозаических песен, посвященных истории и современности города. В то же время его гораздо больше занимали философские вопросы: смысл жизни, отношение к жизни и смерти, к людям, любовь к Родине, родному языку, отцу и матери.
В своих интервью Равиль Бухараев очень тепло отзывался о своих родителях: Раисе Гатиче Бухараеве (1929–2009), заслуженном профессоре Казанского университета, лауреате Госпремии по науке РТ (2009), и матери Найре Абдрахмановне Халитовой (1929–2008), доценте КФУ, кандидате наук. Он писал: «В семье, где я вырос, в чести была честность — перед собой и другими. Мои родители — люди во многих отношениях широкие. Известные ученые, они сочетали высокую духовность с математической точностью оценок. Мама воспитывала нас с братом Наилем так: „Если быть, то быть лучшим“. А папа показывал пути к этому. (…) Мой отец в очень сложных условиях сделал себя сам. Он любил трудиться и все, за что брался, доводил до совершенства. Когда было трудно, родители мне говорили: „Ничего, пробьешься! Главное, не хитри — добьешься своего“». В своих произведениях он всегда воспевал своих родителей.
Равиль Раисович создавал циклы, посвященные архетипическим образам. Например, в поэме «Время цветов» каждый цветок соотнесен с каким-то знакомым человеком или явлением жизни. В цикле «Моление о чаше» он обращается к вопросам веры. Бухараев был глубоко верующим человеком, исповедовал ислам, к которому пришел в достаточно сознательном возрасте. Те, кто его знал, рассказывали, что внешне он был светским человеком, но соблюдал время молитв: уединялся и находил возможность помолиться. Это тоже отразилось в его художественном мире. Он оставался открытым другим вероучениям, поэтому в его произведениях встречаются христианские и буддийские образы. Всеобъемлющее принятие мира, любовь к людям, милосердие — обо всем этом Бухараев тоже писал. Такие темы не могут устареть.
— Бухараев ушел из жизни 15 лет назад, но его произведения продолжают изучать литературоведы. Что в его текстах остается важным для современного читателя? Почему к ним стоит обращаться сегодня?
— Сила его в том, что он писал прежде всего о личном, вечных вопросах, которые будут волновать людей всегда. Я сначала изучала его поэзию, чтобы лучше понять истоки творчества, прочитала его прозу: «Касанье нелюбви», «Раскрытие неопределенности», сценарий «Улица Каюма Насыйри». Здесь он тоже чувствует себя свободно: может приводить цитаты, сопоставлять мнения людей, писателей и мыслителей разных эпох, добавлять собственные размышления. Да, он уже 15 лет не с нами, но находится в контексте, в круге зрения современных литературоведов. Немногие современные писатели, к сожалению, удостаиваются такого внимания. Значит, здесь есть что почитать.
Бухараев — прекрасный собеседник, с которым можно поговорить через его произведения. В них своя философия, что чувствуется даже в названиях: «Письма к брату», «Письма в другую комнату». Неслучайно в своих трудах Бухараев не пишет прямо о себе: «Я Равиль Бухараев». Вместо этого он создает образы героев — Он и Она. В этом есть и личная, интимная интонация, и что-то обобщенное, выходящее за пределы их собственной истории. Мне кажется, Бухараев нужен человеку, который в чем-то сомневается или стоит перед важным жизненным выбором. Сомнения в жизни возникают у каждого, тем более что мы живем в переменчивом, неустойчивом мире. И когда встречаешь такого собеседника — мудрого, много читавшего, многое повидавшего, — это помогает разобраться в себе.
— О нем часто говорят как о человеке, который находился на пересечении нескольких миров — татарского, русского, европейского. Последние 20 лет жизни провел за границей. Но если отвлечься от этих определений, что, на ваш взгляд, было в нем главным? Что определяло его как человека и писателя?
— Бухараев был цельной личностью. Уже упомянутая поэма «Моление о чаше», цикл стихотворений «Милостыня родного языка», сборник «Казанские снега» — здесь чувствуется тоска по Родине. Я не была близко знакома с Равилем Раисовичем, хотя интересовалась его творчеством еще при его жизни: ходила на его поэтические вечера, видела его на творческих встречах. Моя первая статья о нем посвящена образу Казани в его произведениях. Позже, в 2008 году, она вошла в мою первую книгу «Дом и душа: размышления о творчестве казанских писателей».
Многогранность Бухараева в творчестве не просто складывалась из разных интересов, а словно умножалась. В этом он напоминал людей эпохи Возрождения. В его произведениях возникают ассоциативные связи с татарской литературой — как современной ему, так и с классикой начала XX века, и с древнетюркской литературой. В то же время его творчество перекликается с произведениями западноевропейских и античных авторов. Поэзия Бухараева интеллектуальна, она предполагает широкий кругозор и готовность читателя к размышлению. При этом она не замыкается в рамках одной национальной культуры: представители разных народов могут найти в его творчестве что-то близкое и интересное для себя.
«Дружил с Чингизом Айтматовым»
— Бухараев говорил о себе как о человеке, который должен открыть татарскую культуру миру. Ему это удалось?
— Да, удалось. И не только благодаря творчеству, но и благодаря его личности. Несколько лет назад на лингвистический форум в Казань приезжала индийская исследовательница литературы Нилакши (Neelakshi). «Я хочу посетить могилу Равиля Бухараева, потому что он приезжал к нам в Индию, рассказывал о татарской и русской культуре. Мы его очень уважали», — сказала она. В библиотеке Конгресса США хранятся 18 книг Бухараева — его собственные произведения и переводы, научно-популярные монографии.
Дружил с Чингизом Айтматовым. В «Книге признаний», входящей в пятитомное собрание его избранных сочинений, Равиль Раисович опубликовал письмо, которое он написал 15 марта 2006 года Айтматову. Пятитомник Бухараев подготовил в 2011-м к своему 60-летию, но, к сожалению, издание вышло уже после его смерти. Как именно они познакомились, мне доподлинно неизвестно. Оба были известными общественными и культурными деятелями. Чингиз Торекулович в свое время занимал пост посла СССР и России в Люксембурге и странах Бенилюкса. Равиль Бухараев представлял татарскую литературу за рубежом. Думаю, их сближали и масштаб личности, и общие интеллектуальные интересы. Особенно интересна история, связанная с последним романом Айтматова «Когда падают горы» («Вечная невеста»). Произведение вызвало немало споров и даже неприятия. Еще до публикации Айтматов по-дружески отправил рукопись Бухараеву. Равиль Раисович отнесся к роману внимательно и доброжелательно. Он не просто одобрил произведение, а дал взвешенный анализ, обозначив и то, что было ему близко, и то, с чем он не вполне соглашался. Некоторые вопросы, поднятые в романе, были ему, как верующему человеку, не очень близки.
Главный герой романа — журналист Арсен Саманчин, живущий в эпоху перестройки, когда рушатся привычные уклады и происходит переоценка ценностей. Мерилом высшей справедливости выступает вечная природа и образы природы (барсы, матерый барс Жаабарс, ласточки, вековые горы). Эти страницы, идущие параллельно сюжету с главным героем, особенно выделяет Бухараев как самые удачные.
Бухараев поддержал роман, и Айтматов был благодарен ему за такое доброе прочтение. Для писателя, чье произведение вызвало неоднозначную реакцию, подобный отклик друга, способного увидеть замысел и при этом честно обозначить собственные сомнения, был особенно важен. Глубокий анализ романа, данный Бухараевым, раскрывает еще одну грань его таланта — вдумчивого читателя, тактичного и доброжелательного литературного критика, который угадывает и объясняет авторские мысли, не только высказанные в художественном повествовании, но и содержащиеся фоном в материале.
— Переводя татарских авторов на русский и английский языки, Бухараев становился посредником между разными культурами. Как он сам понимал эту миссию?
— Бухараев не просто занимался переводами, но и проводил их презентации, работал над распространением своих переводческих трудов. Я серьезно занимаюсь вопросами перевода, являюсь членом правления союза переводчиков России. У нас даже есть отдельная коллегия — художественный перевод с использованием языков народов нашей страны. С 1990-х годов эта область, в отличие от переводов на иностранные (английский, французский) языки, ушла из поля зрения.
Есть два подхода. Первый — когда переводчик создает на основе оригинала самостоятельное произведение, передавая его общий смысл, но вольно обращаясь с авторским замыслом и глубиной текста. Например, Анна Ахматова переводила Тукая по подстрочникам. Исследователи могут объяснить, насколько ее перевод отличается от философской и мировоззренческой глубины, заложенной в оригинале самим Тукаем. По сути, Ахматова написала свое произведение. Однако нам это дает возможность сказать: «Сама Ахматова переводила Тукая». Второй подход предполагает глубокое знание и татарского, и русского литературного языка. Перевод должен не просто передавать смысл оригинала, но и естественно звучать на другом языке, вписываться в его литературный и культурный контекст и вызывать у читателя ассоциации, которые тот способен понять, даже не зная языка оригинала.
Чтобы переводить стихи поэтов Золотой Орды, нужны специальные знания. Бухараев ими обладал, он понимал эту поэзию, осязал ее мелодику. В его переводах чувствуется восточная вязь, восточная метафоричность. Приведу строки: это вступление к тюркской версии поэмы «Хосров и Ширин», которую в XIV веке написал поэт Золотой Орды Кутб:
«Как много лет душа в неясной смуте,
Вынашивала мысль о той минуте.
Как я, когда я к Шаху проявлял.
Почтение, свой труд ему представил».
Чувствуете? Бухараеву удалось передать мелодику.
Собственные стихи он пишет совсем иначе. Вот его самое первое:
«Я себя не заставлю лгать,
Не боюсь показаться заумным людям,
которым ромашки в лугах
кажутся огромной яичной глазурью».
Здесь чувствуются Маяковский, Вознесенский, возможно, Евтушенко.
Повторю, важно не только передать смысл, но и сохранить форму стихотворения, его звучание. Я и сейчас работаю с современными переводчиками, и мне очень интересно, когда они просят: «А ты мне прочитай, как звучит текст на татарском языке. Я должен почувствовать мелодику этого произведения». Переводчику важно не просто передать содержание, но и найти соответствие авторской метафоре, сохранить образность. Бухараев стремился к идеальному переводу, в котором сохраняются и форма, и содержание. Судя по тем текстам, которые я сравнивала и изучала, ему это удалось. Именно переводчик во многом определяет, каким становится писатель для читателя на другом языке. Бухараев перевел на английский язык поэму Кул Гали «Кысса-и Йусуф». Этот великолепный перевод есть во многих англоязычных библиотеках. Переводил на русский, как я уже сказала, Тукая, Джалиля, Рафаиля Тухватуллина, Сибгата Хакима, Рената Хариса, Радифа Гаташа. А антология «Золотые ступени», в которую вошла поэзия времен Золотой Орды, — еще одно свидетельство его работы по представлению татарской литературы в мире. За эту антологию Бухараев также был выдвинут на соискание Тукаевской премии.
«Его часто спрашивали, почему он из математика превратился в поэта. Отвечал: «Так это почти одно и то же!»
Математика и поэзия Бухараева
— Может, наивный вопрос, но как человек из семьи математиков, окончивший механико-математический факультет, аспирантуру по теоретической кибернетике, стал литератором, вступил в союз писателей СССР?
— В 2011 году в Казани проходил поэтический фестиваль имени Николая Лобачевского, в рамках которого состоялась конференция «Влияние неевклидовой геометрии на художественное сознание». Равиль Бухараев приехал на нее и во время выступления сказал: «Наконец-то я дождался своей любимой конференции, которая соединяет два моих начала — математику и поэзию». В Казани он учился в математической школе №131, после окончил механико-математический факультет Казанского университета, в 1977-м поступил в аспирантуру в Москве, а спустя два года стал лауреатом очень престижной премии союза писателей СССР. Кстати, в столице он познакомился со своей музой, поэтессой и переводчицей Лидией Николаевной Григорьевой. Когда они познакомились, она уже была известна в Москве, в отличие от него — молодого аспиранта, только приехавшего в столицу.
Его часто спрашивали, почему он из математика превратился в поэта. Отвечал: «Так это почти одно и то же! Познание мира разными средствами». В этом есть своя логика: чтобы быть поэтом, нужно в какой-то степени быть и математиком. Математики ведь тоже говорят: «Красиво решена задача». Для них важна не только правильность решения, но и его красота. Вспоминается история об известном математике Давиде Гильберте. Однажды его спросили об одном из учеников, и он ответил, что тот стал поэтом: «Для математики у него было слишком мало воображения».
— Вы видите в литературе Бухараева след математика? Где именно его математическое мышление превращается в художественный метод?
— У Бухараева есть поэмы в терцинах «День мертвых», «Моление о чаше». Терцины — это твердая поэтическая форма, состоящая из трехстиший. Он писал сонеты, в которых надо все четко выверить. Здесь я сошлюсь на очень известного российского литературоведа, доктора филологических наук Юрия Борисовича Орлицкого. Он специально рассматривал творчество Равиля Бухараева и сказал, что «День мертвых» и «Моление о чаше» представляют стремление к классическим формам стиха, отмечая совершенство строфики и ритмики его стихотворений. Сейчас ведь многие писатели-поэты говорят: «Мы занимаемся верлибром». Это сейчас модно. А вот создать произведения крупных форм в терцинах — это, конечно, мастерство, в том числе математическое.
Если не углубляться в терминологию, Орлицкий отмечает, что Бухараев отступает от традиционного оформления терцин и привносит в классическую поэтическую форму что-то свое.
«Наверное, он даже не понял, что умирает»
— Бухараев стал частью большого татарского культурного канона?
— Безусловно, Бухараев — часть татарского культурного канона. Он внес большой вклад в современную татарскую литературу и известен за рубежом. Важен и масштаб его личности. Показательно его обращение к Габдулле Тукаю. Бухараев посвятил ему две поэмы — «Меж двух огней» и «Вокруг Тукая: комментарий к любви». В них он размышляет не только о Тукае, но и о Пушкине, Державине, о связи разных эпох и культур. В его произведениях силен и так называемый казанский текст: город предстает не просто местом действия, а частью художественного мира. Улицы, памятники, реки и другие знакомые казанцам места обретают литературный смысл. При этом география его творчества шире Казани: Бухараев обращался и к Алтайскому краю, который считал прародиной татар и других тюркских народов. Поэтому Бухараев и стал частью татарского культурного канона: он не только внес вклад в литературу, но и помог по-новому осмыслить татарскую культуру, ее историю и место в мировом культурном пространстве. В Тукае Бухараев видел идеал любви к своей Родине, он черпал у него вдохновение. Неслучайно он создал замечательный образ мальчика-Тукая в пьесе-сказке для кукольного театра «Волшебные сны Апуша». Бухараев как детский писатель и драматург, чьи произведения до сих пор идут на сценах театров Татарстана, — тема отдельного разговора.
— В произведениях его много личного: воспоминаний, размышлений о родине, деталей повседневной жизни. Что через эти, казалось бы, простые вещи открывается нам в его личности и творчестве?
— В 1990-е годы в Москве для него не нашлось работы, зато поступило приглашение из Лондона. Так год за годом они с женой и оставались там. В «Письмах в другую комнату» Равиль Раисович рассказывает, как они купили дом на окраине Лондона, как у них появился сад. И сопоставляет эту жизнь с историей своей семьи: родители отца жили в Старо-Татарской слободе, на берегу озера Кабан, а родители матери — возле Фуксовского сада, уже на берегу Казанки.
В книге «Письма в другую комнату» описан один день из жизни Бухараева. Читая ее, понимаешь, насколько организованным он был и почему так много успел сделать к 60 годам. Он пишет, что каждый день ложился спать в полночь, а просыпался в пять утра. Спускался со второго этажа в турецком халате, который подарил ему друг, шел на кухню и заваривал кофе. Любил сидеть с чашкой у окна, выходившего в сад, и наблюдать за природой. Иногда из леса к нему приходила лисица — не выдуманный персонаж, а настоящее животное. Так, через созерцание и молитву, он настраивался на предстоящий день, а затем собирался на работу. По дороге к автобусу ему нужно было пройти через небольшой лесок. Во время пути он обдумывал сюжеты и будущие произведения, которые потом записывал.
«По мысли Бухараева, европейская жизнь устроена настолько комфортно, что у человека остается меньше поводов задумываться о чем-то большом — о тоске, скорби и других глубоких переживаниях»
— Можно ли сказать, что жизнь вдали от Казани стала для него не только выбором, но и источником внутреннего противоречия? Как он сам воспринимал эту дистанцию между собой и родиной?
— Не знаю, насколько эти чувства проявлялись в его повседневной жизни. В своей книге «Письма в другую комнату» Бухараев размышляет об эмиграции, о людях, которых называет «недальновидными эмигрантами». Приведу его цитату из книги: «И все искали счастья и благополучия, никто не искал ни воли, ни покоя». По мысли Бухараева, европейская жизнь устроена настолько комфортно, что у человека остается меньше поводов задумываться о чем-то большом — о тоске, скорби и других глубоких переживаниях. При этом сам он не чувствовал себя эмигрантом и не считал, что отъезд оторвал его от родного народа. Напротив, он продолжал служить ему. В 2001 году, накануне своего 50-летия, он получил звание заслуженного деятеля искусств Республики Татарстан. В 2003-м, когда Равиль Раисович получил премию имени Габдуллы Тукая за переводы произведений поэта на русский язык, Рафаэль Мустафин назвал его в газете «Республика Татарстан» «чрезвычайным и полномочным послом татарской литературы».
Особенно дорога любовь Бухараева к Казани, к Родине. Как он пишет о черемухе… В Венгрии, проходя мимо черемухового сада, чувствует ее терпкий запах, и он возвращает его к саду бабушки и дедушки в Старо-Татарской слободе. Он видел чудеса Венеции, Алтайские горы, много путешествовал, но душой стремился в Казань. Тосковал по ней, считал лучшим местом на земле. Особенно пронзительно это звучит в цикле «Казанские снега», где Бухараев пишет о стремлении вернуться в Казань сквозь время и расстояние. В своих стихах он просил, чтобы после смерти его вернули в родной город.
И это его желание сбылось. Теперь он покоится на Татарском кладбище рядом с родителями. Он скончался неожиданно. Они с супругой вернулись из оперы, и ему стало плохо. Сердечный приступ… Наверное, он даже не понял, что умирает.
Комментарии 8
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.