Леонид Крутаков: «Эта война может закончиться только победой одной из сторон» Леонид Крутаков: «Эта война может закончиться только победой одной из сторон» Фото: Владимир Гердо/ТАСС

«Все ключевые мировые ресурсы сегодня являются предметом передела, за который борются Китай и США»

— Леонид Викторович, Трамп и республиканцы проиграли промежуточные выборы в конгресс США. Американский президент заявил, что этот проигрыш обусловлен войной с Ираном, многие наблюдатели пишут, что идет подготовка к третьему этапу эскалации американо-иранской войны. И Израиль готовится к очередному обострению. Трамп перед выборами сказал просто: «Если Иран не пойдет на сделку, мы его разнесем». Какую сделку он хочет? Что за силы или люди стоят в этой истории за Трампом?

— Понятно, что причина полномасштабного военно-политического, а не экономического кризиса в Персидском заливе не политический режим Ирана или его ядерная программа. Это всего лишь поводы, использовавшиеся для нападения. Дескать, он угрожает всему миру. Сумасброды, религиозные клерикалы и плюс ядерное оружие. Когда американцы в 1979 году сносили шаха Мохаммеда Резу Пехлеви и приводили к власти режим аятоллы, они говорили, что шах поспешил с демократизацией Ирана, что это традиционное общество, что ему требуется традиционный уклад, чтобы сохранялась стабильность. Тогда был повод такой, сегодня наоборот. Сегодня они опять с потомком Пехлеви заигрывают, и он уже выражает готовность вернуться. Так что это все большие отвлекающие маневры, театральные подмостки, на которых разыгрывается для общественного мнения вся эта конструкция. Закулисные игры, конечно, носят совершенно другой характер и преследуют другие интересы.

Леонид Викторович Крутаков — политолог, публицист, аналитик, доцент департамента политологии Финансового университета при правительстве РФ.

Родился 15 октября 1962 года в Сумской области УССР.

Рос и учился в Мурманске. После окончания средней школы был призван в Советскую армию (1981–1983) на срочную службу. Работал в Ямало-Ненецком автономном округе вахтовым методом, строил газоконденсатные станции.

В 1994 году окончил факультет журналистики Московского государственного университета им. Ломоносова.

В 2013-м закончил Российскую академию народного хозяйства и государственной службы при президенте Российской Федерации по специальности «государственное и муниципальное управление».

Журналистскую деятельность начал в 1998 году в заводской газете при московском заводе «ЗИЛ».

Работал в газетах «Комсомольская правда», «Московские новости», «Совершенно секретно», «Новая газета», «Известия», «Новые Известия», «Московский комсомолец». Создатель и первый главный редактор газеты «Стрингер».

Долгое время работал в правительстве Москвы (первый заместитель руководителя пресс-службы мэра и правительства Москвы).

Ныне доцент департамента политологии Финансового университета при правительстве РФ, автор телеграм-канала https://t.me/s/nekrutakov.

Что такое Персидский залив и вообще страны Ближнего Востока: Бахрейн, Катар, Кувейт, Саудовская Аравия, Иран, Ирак? Это, по последним подсчетам, 48 процентов доказанных мировых запасов нефти. Не потенциальных, а доказанных. Это энергетическое сердце планеты. Без учета этого фактора говорить о каких-то других причинах войны наивно, поскольку он базовый и ключевой.

Если еще в 70-х годах прошлого века это были страны, где бедуины пасли своих верблюдов, то теперь это суперурбанистическая цивилизация. Посмотрите на их города — Эр-Рияд, Абу-Даби и прочие, что они из себя представляют, почему там предпочитают отдыхать и жить миллионеры со всего мира. Но это же не внутренний промышленный рост, а экспорт сырья, которым живет мировая экономика. А нефтяной спрос никогда не регулировался рынком. Это всегда была вертикально интегрированная конструкция, которую построил Рокфеллер и которая сохраняется до сегодняшнего момента. Какие-то рыночные отбросы, конечно, существуют, продаются, для чего, собственно, и была придумана трейдерская система. Компании, которые не добывают, но владеют, выкупают огромные объемы и играют потом на фьючерсных рынках.

Я обрисовал энергетический потенциал региона, но ведь вокруг него должны столкнуться реальные игроки. Если бы единственным гегемоном являлись США, то никакой войны бы не было, поскольку арабы, персы и прочие продолжили бы продавать все это США за доллары.

Но появился конкурент, восходящая держава в виде Китая, которая, во-первых, скупала иранскую нефть, и, во-вторых, переориентировала российские газовые потоки. Надо понимать, что Иран и Россия — это страны с самыми крупными запасами газа, а газ идет на смену нефти в энергетике. Нефть уже никто не ждет на ТЭЦ. Вернулись к углю и все больше переходят на газ. Идет смена энергетического лидера. При этом если в нефтяной экономике, нефтяной энергетике ключевые страны — Кувейт, Бахрейн, Эмираты и Саудовская Аравия — были политически вписаны в конструкцию США, находились под их зонтиком, то две ключевые газовые страны — Россия и Иран — не совпадают с политической конфигурацией Соединенных Штатов Америки. А за ними так или иначе нарисовалась тень Китая. Напомню, Арабская весна в виде большого переформатирования начиналась после того, как Ху Цзиньтао подписал с Лигой арабских государств, которую возглавлял тогда президент Египта Хосни Мубарак, соглашение о создании зоны свободной торговли нефтью и перевода ее на юань. Это дало старт событиям Арабской весны в Египте, а потом во всех остальных покатилось.

— Почему американцам это не понравилось?

— США столкнулись с реальным конкурентом, который не продает энергию, а готов покупать ее на других условиях, с другими интересами, соответственно, угрожая гегемонии США. Биржевого и фьючерсного контроля за рынком, за энергопоставками стало не хватать. Китай стал предлагать лучшие условия. Мало того, они инвестиционно стали проникать в другие страны. В ту же Венесуэлу, из которой их США выкинули, да и Россию тоже. И при этом китайцы не выдвигали никаких политических требований. Они не требовали демократизации, свободы движения капитала, они даже по бартеру готовы были работать: «Мы вам порты строим, железные дороги, а вы в обмен нам отдавайте эту нефть». Например, в Африке такой механизм нашел широкое применение. В этом смысле китайский «Один пояс — один путь» или «Человечество общей судьбы» на самом деле не что иное, как инфраструктурная обвязка мира новыми транспортными и коммуникационными маршрутами, центром которых является Китай. Не США, не Европа, а Китай. Поэтому две большие машины не могли не столкнуться. Ведь энергетический ресурс, энергетика, углеводороды, не только топливо мировой экономики, а это, как мы теперь вдруг неожиданно выяснили, еще и урожайность, потому что это удобрения, без которых будет голод. Истощенные земли с нынешним числом населения планеты просто не способны прокормить всех без нитратов и пестицидов. Если убрать пестициды, а это не только удобрения, но и всякие раундапы, которыми травят сорняки, то колоссальное количество людей должно выходить на поля, полоть их, избавляя от вредных насекомых и растений. У нас тоже сельское хозяйство индустриализировали, убрали фермерские хозяйства, сделали огромные хозяйства, как и в животноводстве.

Так вот, все построено на нефтехимии, углеводородах. Убери это — и моментально рухнет еще и продовольственная отрасль.

Мало того, мы видим, что алюминиевая промышленность переезжает на Ближний Восток, поскольку одно дело — вести энергию, доставлять, например, к месторождению бокситов и совсем другое — везти бокситы к месту энергетики, где их продуктивнее перерабатывать. Производство алюминия же требует колоссальных затрат энергии. У нас неслучайно это дело в Братске находится, потому что там линия ГЭС, которая обеспечивает «Русалу» дешевую электроэнергию и дешевый выход алюминия. Сокращение трафика происходило. Шла переконфигурация всей мировой экономики в рамках глобального проекта, где, скажем администратором банковской структуры и откешивателем являлся большой Запад. Главным образом Соединенные Штаты, потому что в долларах США все происходило, включая подсчеты. И вот вдруг появляется Китай с его огромными запросами и его огромной экономикой, которая на офшоринге обслуживает весь Запад. Почему они не могут против Китая вести открытую санкционную войну? Потому что они зависят от поставок из Китая ширпотреба банального.

Так вот, это еще не все. Нефть — это еще и подгузники, и соски детские, и фармакология. Если не будет нефти или она окажется бешено дорогой, невозможно представить, что фармацевтическая промышленность сможет обеспечивать все население Земли лекарством. Аспирин производится из углеводорода, просто таблетка аспирина от головной боли.

Поэтому, да, США столкнулись с глобальным конкурентом, который шел со своей валютой. Неслучайно КПК поставила задачу интернационализации юаня. Что такое интернационализация юаня? Это красивый термин. На самом деле это превращение юаня в мировую резервную валюту и источник инвестиций для других стран. То, что в свое время сделали США благодаря Бреттон-Вудским соглашениям. После войны, когда нищая Европа лежала в руинах, американцы под видом общего блага сформулировали Вашингтонский консенсус, где доллар, потом отказавшись от золотого стандарта, сделали главным эквивалентом мировой стоимости и инвестиций. То есть США — главный мировой должник — является главным инвестором, потому что вы все свои сбережения держите в долларах, инвестиции считаете в долларах, возвратность этих инвестиций и проценты считаете в долларах, значит, вы живете в формате интересов Соединенных Штатов Америки и их национального проекта.

— И Китай стал угрозой этого проекта?

— Да, Китай стал угрозой для этой системы, а ломать ее стали США. Отсюда Сирия, Украина, Иран. Те страны, которые начинают переориентироваться на другого глобального лидера, силовым порядком пытаются загнать обратно в свое стойло. Здесь конфликт. Там, где не хватает содержательного проекта, где не хватает договороспособности, чтобы обеспечить выгодность сотрудничества, всегда включается силовой фактор. Так было из-за воды, так из-за энергии происходит. Все ключевые мировые ресурсы сегодня являются предметом передела, за который борются Китай и Соединенные Штаты Америки.

— И что в свете этого глобального противостояния с Китаем американцы хотят от Ирана?

— Вот это вопрос. Они же как рассчитывали? Я бы Трампа как личность и даже как президента убрал в этих оценках. Он, конечно, удобен для всевозможных высказываний, потому что персонифицирует Америку. Но реально это, конечно, стратегические интересы, глубинные интересы США, их бизнеса и политикума. Не того, кто на сцене, а тех, кто реально принимает решения, а это большие деньги. Они думали, что наскок на Иран быстро провернется по венесуэльскому сценарию. Они убили ведущих лидеров, срезали верхушку, чтобы другие испугались, как это произошло в Венесуэле, и побежали договариваться. Но Иран оказался более институционально внутренне устойчивым за счет веры, убеждений и имперского прошлого, которое они не забыли. Они себя ощущают как исторический, а не как рыночный субъект. Не торговая лавка, а цивилизационная основа. Они готовились к этой войне, понимали, что за ними придут, что эта санкционная война рано или поздно перерастет во что-то большее. Благодаря тому же Китаю в этой санкционной войне продолжали существовать и развивать внутреннюю промышленность, науку и военное искусство. Они готовились к войне и создали систему управления на случай коллапса верховной власти через корпус стражей исламской революции и региональное руководство на местах, которое было жестко подстроено под взаимозаменяемость и функциональную широкоформатность. Они спрятали свою промышленность в скалы.

С точки зрения рынка, как у нас говорят, неэффективные затраты были, а с точки зрения обеспечения суверенитета и собственной безопасности — очень даже эффективные. Вполне оправданные затраты были, как показывают Иран и Россия, которая оказалась не готова к такому затяжному конфликту.

Поэтому у американцев венесуэльский сценарий не получился. Они, очевидно, думали задней мыслью: хорошо, в крайнем случае иранская нефть выпадет с мирового рынка, тем более они все равно под санкциями. Что там, сильно много выпадет? Нет. Тем более что пострадают в основном Китай и азиаты. А Иран что сделал? Перекрыл Ормузский пролив. Иран заблокировал практически весь нефтяной и газовый трафик. Кроме того, Катар не может восстановить СПГ-индустрию, поскольку иранцы нанесли несколько ударов по этим заводам. Саудовская Аравия по трубопроводу что-то гонит в Красное море. Но здравствуйте, привет от хуситов, которые тоже связаны с Ираном, потому что это шииты. А за Ираном стоит Китай. У нас люди говорят, что хуситы — самостоятельная сила. Но кто сегодня может воевать самостоятельно? Это раньше можно было с берданкой и дымным порохом, забивая шомполом круглые свинцовые пули, лить их на костре и воевать. А сейчас с беспилотными системами и ракетными установками как можно воевать, если у тебя нет собственного производства этого оружия? Понятно, что хуситы — это прокси Ирана или, по большому счету, прокси Китая, который ведет таким способом свою войну с США чужими руками.

«Ружье, которое висит на стене и не стреляет, — это не ружье, а палка»

— 2 ноября секретарь высшего совета национальной безопасности Ирана Мохсен Резаи заявил, что, пока США не выполнят 7 условий выдвинутых иранской стороной, Ормузский пролив открыт не будет. После этого иранская делегация покинула Катар, выполняющий функции посредника по урегулированию конфликта между Ираном и США. Очевидно, что диалог не получается. Каков ваш прогноз дальнейшего развития событий?

— Да, ситуация тяжелая. МВФ прогнозирует, что в этом в году падение ВВП Ирака, Катара и Кувейта будет порядка 18–20 процентов за счет блокады Ормуза. Что это означает? Если США сейчас заключат какое-то мирное соглашение с Ираном на каких-то условиях, то для всего мира и стран Персидского залива это будет означить, что безопасность Персидского залива и Ормузского пролива зависит как минимум не только от США и их военных баз, а и от Ирана, его позиции. Что это для мирового глобального регулятора отношений? Это катастрофа. Ведь вся внешняя политика США, и ближневосточная прежде всего, строилась на том, что они в обмен на нефть обеспечивают безопасность стран Залива. Саудовской Аравии, Бахрейна, Кувейта, Катара, Ирака после иракской войны и свержения Саддама Хусейна, ставя тем самым в зависимость Европу, которой всегда говорили: «Ребята, хотите что-то покупать в том регионе, мы там обеспечиваем безопасность, поэтому будете у нас спрашивать». А сейчас Иран что сделал? Он сказал, что нет, это конфликт не иранский, а глобальный и касается всего региона, энергетического сердца планеты. Вывел его за рамки иранских границ на пространство всего Ближнего Востока. Если будет мир, то как США потом объяснят, зачем все эти ближневосточные военные базы, что и кому они дают?

Если Иран установит свой режим прохода через Ормузский пролив, как он заявил о том, что надо платить ему за безопасный проход, пусть и на каких-то паритетных началах с Оманом, который с другой стороны пролива находится, то для США это будет глобальная катастрофа. Это значит усиление не только Ирана. Это усиление роли Китая в данном регионе, его влияния. И Пакистан, как прокси Китая, здесь тоже играет сильно. И с вооружениями и всем прочим Ирану помогает. Поэтому для США это огромнейший вызов, который они рассчитывали решить либо быстро, либо ограничить его локальным чисто иранским конфликтом. Не получилось ни то ни другое. Конфликт перерос в проблемы гораздо бо́льших масштабов. А если включить сюда еще санкционную войну с Россией из-за Украины, то получится, что два ключевых энергетических региона практически вырублены если не на все 100 процентов, то их поставки на мировой рынок сокращены очень чувствительно для всех участников данного рынка. В этой связи неслучайна и «дизельная сделка», и давление на Украину, чтобы они перестали бить по российским НПЗ. Для США это два энергетических фронта, с которыми они не могут справиться одновременно ни с тем ни с другим. Но и отступать им нельзя, потому что и в том и в другом случае, если США отступят и пойдут на условия Ирана или России, для них это будет глобальная геополитическая и геоэкономическая катастрофа.

К слову сказать, в отличие от иранских, мы условия России толком-то и не знаем. Переговоры 10–11 ноября в Абу-Даби пройдут за закрытыми дверями, как все встречи, которые проводил Дмитриев с Уиткоффом и Кушнером. Кроме общих фраз о том, что выступают за русский народ, переговорные позиции не обозначены. Иран, в отличие от политического руководства России, очень четко по пунктам разложил, чего он требует и чего хочет. Любое отступление от этих позиций для Ирана будет проигрышем. Это, конечно, позиция для колоссального торга. Они теперь на переговорах в любой момент могут сказать американцам: «Ребята, мы же своим людям обозначили, что и как должно быть». А у нас этого нет. Мы играем в какую-то, к сожалению, закрытую игру, которую до конца не понимает население страны, но которому говорят, что, дескать, мы все бьемся за всю Россию. Я не сомневаюсь, что мы бьемся за интересы России. Мне просто хотелось бы понять пропорции и интересы в этой битве России. Кто что выигрывает и кто что получает. Мы пока этого не знаем. Любая закулисная сделка ведет к тяжелым и трагическим последствиям для страны и власти этого государства. Хотелось бы, чтобы наша власть чуть-чуть больше доверяла своему населению, более откровенно была в постановке задач и целей этой де-факто войны, которая сегодня идет на Украине.

Так вот, выйти из конфликта с Ираном США, просто так договорившись, не смогут.

— А вот лидер демократов в сенате Чак Шумер после победы Демократической партии на промежуточных выборах пообещал завершить этот конфликт с Ираном, прямо сказав: «Мы собираемся закончить войну», — поскольку «американский народ не понимает, за что США борются в Иране». Может, у них уже есть план, как с наименьшими потерями для репутации все это по-тихому потушить?

— Появятся ли в конгрессе в большинстве демократы или республиканцы, будут там сидеть инопланетяне, кто угодно, интересы большого американского бизнеса не допускают, чтобы в этом регионе гегемоном была другая страна или хотя бы та, с которой США на равных должны переговариваться и встречаться. Я не знаю, как они из этого тупика будут выбираться. Такер Карлсон говорит, что Трамп готов применить против Ирана ядерное оружие. Ему не очень можно доверять, но неважно. Имеет значение, что он отражает настроения, а значит, настроения такие есть. Америка действительно в таком состоянии, в котором она готова пойти на крайнюю меру. Вторая мировая война и ее окончание не требовали ядерного удара по Японии. Последняя уже была на грани слома. Квантунская армия разбита, флот и авиация фактически разгромлены, все внешнеполитические имперские амбиции похоронены. Для чего нужен был ядерный удар? Для демонстрации всему остальному миру, что Штаты способны применить, готовы применить и не отказываются его применить. Ни одна страна в мире не применила. Почему западные, европейские, американские генштабы, военные и политические силы не верят, что Россия готова на такой шаг? Потому что мы его не применяли никогда. Ружье, которое висит на стене и не стреляет, — это не ружье, а палка.

Поэтому у США назад пути нет и они пойдут до конца в этих двух конфликтах. Заигрывания с Россией — это всего лишь попытка на время остановить конфликт хотя бы по корейскому варианту. Пусть это будет своеобразным холодным рубежом между Европой и Россией. Но, пока не решен иранский вопрос, с Россией не будут идти до конца. С кем проще решить вопрос? С Ираном, чем с Россией. Мы сильнее по потенциалу военному, человеческому, территориальному, хотя по внутренней устойчивости институциональной, мне кажется, Иран более идеократическая страна, более устойчивая. Она больше построена на идее, на общих целях и задачах. У нас все-таки довлеет рыночная логика, что мы субъект рынка и должны там зарабатывать. К этому призывают в основном и все переговоры, все предложения американцам именно в этом русле находятся.

— Хуситы атакуют Садовскую Аравию, ее крупнейшие нефтяные объекты, в частности Saudi Aramco, нефтепровод, порты, а американцы не бьют хуситов. Саудовская Аравия подписала оборонительный договор с Турцией и Пакистаном, но ни турки, ни пакистанцы тоже не бьют хуситов. Вообще никто в эту войну не ввязывается. Сами саудиты тоже не могут с ними справиться. Что это за волшебные хуситы неприкасаемые, которых никто не трогает?

— Прежде всего здесь работает аспект, о котором я уже сказал: хуситы — ирано-китайские прокси, и война с ними — это обострение ответных ударов. Это понимает и Саудовская Аравия, и другие окружающие страны. Но не это главное. Природа современной войны сильно изменилась. Израиль сколько в Газе воевал? А Газа — это что такое? Это одна московская префектура. Израиль со своей мощнейшей на Ближнем Востоке армией, которая держала в страхе Египет, Сирию и все окружающие страны, не смог ничего сделать. Современная война с появлением цифровых технологий, спутниковых систем связи, разведки, целеуказания и наведения беспилотников сильно изменилась. Война на Украине что показывает? То же самое. Когда в воздухе висит куча беспилотников, широкомасштабное наступление ведет к огромным потерям, к которым никто сегодня не готов.

По кому бьют хуситы? Они же бьют не по армии Саудовской Аравии, где-то сосредоточенной, не по танкам, они бьют по промышленным проектам. Найдите у хуситов промышленные проекты. Нет их. И как ты их накроешь? Где они? У них есть сосредоточенная военная группировка или где-то в городах крупное производство беспилотников и ракет? Нет. Найдите эту точку, вычислите ее, откуда будет удар хуситов.

Это же племена фактически воюют. А как я говорил в начале, современное вооруженное противоборство — это не в тапочках воевать с берданкой, это ракеты. Откуда они появляются у хуситов? Они не сами их производят, и это значит, надо бить по каким-то логистическим поставкам. То, чем Россия наконец-то занялась в Черном море. Долгое время мы открывали всякие зерновые сделки, а реально с их помощью на Украину везли вооружение через Черное море. Теперь закрыли, и вроде по мостам начали бить. Если вы хотите что-то остановить, надо разрушать логистику и систему связи.

А с хуситами как через призму всего этого воевать? Просто стараться выцеливать и убивать по два, три, 10 человек, как у нас любят сообщать в новостях, что уничтожили 350, 550, 1,5 тысячи укронацистов? К слову, здесь тоже с терминологией надо разобраться. Либо это братский народ, либо это укронацисты. Одно другое же немножечко исключает, хотя на уровне терминологии у нас вообще очень эклектично все в этом смысле. И внешняя политика, и внешняя пропаганда, и информационная составляющая. Иной раз хочется сказать: «Ребята, надо в консерватории что-то поправить».

А с хуситами, еще раз повторяю, как можно поразить врага, если враг не сконцентрирован где-то в одном месте? Если это сетевая организация, объединенная общей идеологией и не объединенная внутренним производством, прибылью, она объединена идеей. Идеей достижения, не знаю, рая или еще чего-то, справедливости, равенства? Ну как ты ее убьешь, если люди выросли в этой идее? Надо всех их вырезать. Поэтому хуситы в этом смысле не самостоятельная сила, но и поразить их невозможно.

А то, что они ведут, — это позиция Ирана, который, еще раз повторяю, вывел войну за пределы своих границ и распространил ее на весь Ближний Восток. Они же своими ударами, и через хуситов в том числе, что показали? Ребята, мы знаем, зачем США сюда пришли. Мы знаем, из-за чего эта война. Не из-за наших ядерных программ, не из-за наших духовных ценностей или религиозных установок. Это война за мировую энергетику, и мы наносим ответные удары.

«Нельзя, чтобы Евразия интегрировалась на основе трубопроводов»

— Иран довольно жестко наносил удары по всем окружающим монархиям Залива, хотя ни он им, ни они ему войны не объявляли. В том числе были прилеты в Объединенные Арабские Эмираты, там летом горели отели, сеялась паника. Но при этом все ближневосточное сообщество в ответ на Иран не накидывалось сообща. Авиация этих государств не поднялась в воздух и не нанесла коллективный массированный удар по Ирану. Как руководство этих государств относится ко всему происходящему?

— Я думаю, что они ко всему происходящему отрицательно относятся. Я уже говорил, насколько у них упали показателей ВВП и из-за иранских ударов по их объектам, и из-за перекрытия Ормузского пролива, и из-за подрывов танкеров на минах, поражений их иранскими беспилотниками. Нефтепровод саудовский пострадал, но это уже хуситы постарались. Ну как они после всего этого могут относиться к происходящему? Конечно, отрицательно. Но, как говорится, есть нюанс.

Иран сразу обозначил свою позицию. Он сказал, что военные базы США, с которых наносятся удары по Ирану, являются законными целями Исламской Республики, и начал по этим целям бить. Самолеты и ракеты ведь летят не из США, а с военных баз, которые в том числе находятся на территории стран Залива. Значит, в этот момент они тоже враги. Мы, кстати, тоже говорим о законности военных целей за пределами Украины, которые способствуют ударам по территории России, но дальше слов не идем. Производители беспилотников, ракет, которыми Украина бьет по нам, — это теперь законные цели, даже адреса заводов озвучили. Ну покажите на практике, что они законные эти цели. Если нет, тогда и говорить не надо. А у Ирана слова с делом не расходятся. Они сказали, что это так, и ударили. А то, что арабские страны не отвечают, я думаю, они сами рады бы избавиться от гегемонии США и давления с их стороны. Они понимают: если будет сломлен Иран, то система контроля за энергоресурсами, их поставками и добычей со стороны США будет кратно ужесточена, они окажутся в страшной кабале, чудовищной. Поэтому для них ситуация двойственная. С одной стороны, Иран бьет по ним, а с другой — слом Ирана и приход туда США означают абсолютный стопроцентный контроль американцев над всем Персидским заливом, Ормузским проливом и всем Ближним Востоком. Это будет прямой контроль над скважинами, прямой контроль над продажей нефти этими странами, над ценообразованием, а значит, и над бюджетами этих государств. Это значит, что надо будет забыть о своих Rolls-Royce, золотых унитазах и всем прочем. Может быть, для каких-то шахов, шейхов и прочих монархов что-то останется, но на уровне элитного потребления этих стран урезано все будет сильно.

— Но саудиты — лучшие друзья американцев на Ближнем Востоке, разве нет?

— Я думаю, саудиты прекрасно понимали, еще когда началась Арабская весна, что если все будет сломано, начиная Сирией и заканчивая Украиной и Россией, то следующая на очереди переформатирования — это Саудовская Аравия. Пытались американцы делать Иран центром глобального терроризма, но все понимают, что ваххабизм и «Братья-мусульмане»* — это Саудовская Аравия.

Поэтому, да, для этих стран ситуация двойственная. Они, с одной стороны, вынуждены призывать к порядку, потому что несут убытки и политически и финансово зависят от США. Но и победа США однозначно им тоже не нужна. Исчезновение Ирана как субъекта мировой политики означает, еще раз повторю, полный слом картины по всему нефтеносному региону. США получат выход и на Среднюю Азию. А у нас же Центральная Азия, Туркмения и Казахстан практически переориентированы на поставки в Китай, так же как «Сила Сибири», как Северный морской путь и «Восток Ойл» (масштабный проект компании «Роснефть» по освоению нефтяных месторождений на севере Красноярского края, в частности на полуострове Таймыр), на Китай ориентируются. США войдут туда. Для американцев будет просто колоссальная победа, физическая.

— Ирак хочет диверсифицировать нефтяной экспорт и ведет с этой целью переговоры с Египтом и Иорданией. Как пишут, растет также поток поставок через турецкий Джейхан и есть планы расширения трубопроводов. Будет ли какая-то серьезная перестройка логистики в регионе, включая Египет, Иорданию, Турцию, еще кого-либо?

— Трубопроводная система в плане безопасности ничем не выигрывает от морских поставок. Взорвать трубопровод, как хуситы показали, даже проще, чем танкер. Один танкер, два, три, но производство остается. Трубу легче и продуктивнее с этой точки зрения взорвать. Разница в чем? В том, что труба создает интеграционные мотивы. Например, был проект из Саудовской Аравии, через Иорданию в Сирию трубу тянуть в Европу, так же как и из Ирана был шиитский проект, трехсторонний меморандум Иран – Ирак – Сирия. Почему в Сирии полыхнуло? Это конечная точка, которая в обход Турции, по Средиземному морю, может по прямой вывести газ и нефть Ближнего Востока в Европу. США всегда противились этому. Все эти войны возникали именно с целью не допустить прямой логистики между Ближним Востоком и Европой.

Напомню, что Вторая да и Первая мировые войны начинались с проектов немцев по строительству прямой связи с Багдадом и Персидским заливом. Первая мировая война — это Багдадская железная дорога: Германия, Австро-Венгрия, Балканы и дальше к источникам энергии и топлива. И Вторая мировая война — вокруг неожиданно открывшихся саудовских нефтяных месторождений. Так же было с конфликтами вокруг Израиля. Почему Израиль? Потому что он мешает и Палестина была одним из транзитных путей, через которые нефть по нефтепроводу нужно было поставлять. И англичане планировали даже такой нефтепровод строить как контрверсию железной дороги Багдад – Берлин, Ближневосточный экспресс.

А труба, повторяю, создает интеграционные мотивы для стран, через которые проходит. То есть если ты из Саудовской Аравии в Европу тянешь, то нужно согласовывать с Иорданией, Сирией, через Турцию или через море в Болгарию либо Грецию и дальше в Европу. Ты должен согласовывать тарифные вопросы, налоговые, правовые. Ты должен интегрировать это все в некое общее пространство.

Чем отличаются морские поставки? Вышел в море, и там юрисдикция интернациональная, ничья. Там страховые компании и военно-морской флот правят, сила. Кто обеспечивает проводки безопасности и тот, кто страхует, тот и командует. Так вот, для США всегда было принципиально важно сохранять морские поставки через Ормузский пролив и через Персидский залив. Рубились все трубопроводные проекты, которые я назвал. Есть проект ТАНАП, который азербайджанские нефть и газ через Турцию в Европу должен транспортировать. Туда же должен был присоединиться Иран. Сейчас есть планы Ирака. Я думаю, не дадут Ираку, потому что для США это их кровный интерес. Нельзя, чтобы Евразия интегрировалась на основе трубопроводов. Надо, чтобы сохранялась морская торговля. Чтобы регуляторами основных поставок были американцы. Потому что на этом держится мировой биржевой механизм. На этом трейдерская система построена. Раньше нефтяная система, как и газовая, строилась на прямых контрактах долгосрочных, я инвестирую деньги под прямые гарантированные поставки нефти мне. Вы добывающая страна, я инвестирующая страна и покупающая. Мы договариваемся, на 30 лет контракт, вы под этот контракт идете в любой банк, получаете кредит и спокойно бурите, строите нефтепроводы и поставляете. По моей гарантии это все выдается. Когда сломали долгосрочный контракт, все пришло в торшевые фьючерсные механизмы, где правят финансовые спекулянты и крупные трейдеры с закупочными объемами, которые сами не добывают нефть, а нефтяные компании оказались зависимы. На этом был построен контроль. После 1973 года он строился — после того как эмбарго было, когда США и весь мир столкнулись с возможностью нефтяного дефицита. То, что мы сегодня переживаем.

Поэтому механизм, который был построен тогда, сегодня уже не работает. США не обеспечивают контроль, и американцам нужен прямой контроль над скважиной. Поэтому Иран, поэтому Украина, поэтому Сирия. Поэтому недопустимо поражение, какое-то компромиссное соглашение США с Ираном. Если оно будет, то лишь в качестве временной передышки для США (а не для Ирана), которым надо решить вопрос еще и с русскими.

А то, что этот вопрос для них надо решать кардинально, — это безусловно.

— Из-за этого конфликта мир продолжает во многом расходовать накопленные запасы нефти. В итоге коммерческие запасы нефти на суше опустились значительно ниже 6 миллиардов баррелей, тогда как до начала конфликта они составляли около 10 миллиардов. При этом бо́льшая часть этих объемов фактически недоступна для рынка: по некоторым оценкам, легко использовать можно лишь около 10 процентов оставшихся коммерческих запасов. Действительно все так плохо с запасами нефти, нефтепродуктов и особенно дизеля на рынке?

— Да, это все так. Не только коммерческие, но и стратегические запасы расходуются, которые создавались не как коммерческий запас, а как запас на случай боевых действий. Пехлеви предлагал создать у себя в Иране резервы для США. Вы добываете у нас и закачиваете, это ваши резервы будут. Но этого не случилось. Сегодня США хранят свой стратегический нефтяной резерв (SPR) в подземных соляных пещерах на четырех крупных объектах вдоль побережья Мексиканского залива — в штатах Техас и Луизиана.

Этот стратегический запас, согласно проекту 1973 года, расходуется только в случае большой войны. Война идет. Причем, если судить по этому параметру, истощению стратегических запасов у США и Европы, война идет давно, до начала боевых действий. Стратегическими запасами играют, пытаясь удержать цены внизу, стабилизировать более-менее, чтобы они не выскочили высоко вверх. Плюс вербальные интервенции. Все будет хорошо, мы уже договорились с Ираном и с русскими порешали. Вот и «дизельная сделка» на фьючерсном рынке играет. Но товарные цены выше, чем фьючерсные. Это само по себе бьет по рынку, потому что показывает, что если раньше они следовали за фьючерсом, то теперь товарные цены опережают фьючерс. Значит, реальные риски выше, чем их оценивает фондовый рынок, чем биржевые спекулянты эти риски оценивают.

Понятно, что у этой проблемы возникающего глобального дефицита, формирующегося в ходе этого всего, рыночного ответа и выхода из данной ситуации нет. Этот выход может быть только военно-политический, другого нет. И восстановление запасов требует этого.

При этом не надо забывать, что весь резерв расходовать нельзя, поскольку есть технически необходимый остаток, который должен находиться в пещерах, иначе выйдет из строя оборудование закачки и выкачки. Им надо будет еще и оборудование менять в этих резервуарах запасных. Поэтому, да, ситуация критическая. Чем больше Иран упирается, Украина бьет по российским НПЗ, а против русских продолжают вести санкционную войну, тем тяжелее и тяжелее выход будет для Запада. У нас энергодефицитны, собственно, три региона — Китай, Европа и США. Сколько бы ни говорили, что они самодостаточные, нет, они по-прежнему нетто-импортеры нефти. Да, газ как сопутствующий товар американцы экспортируют, а экспорт нефти — это в основном реэкспорт или экспорт нефтепродуктов, которые они тоже включают в экспорт нефти. Они объединили статистику по экспорту сырой нефти и нефтепродуктов. У них вся система работает так, например с Канадой и Мексикой. Они завозят сырую нефть, перерабатывают и продают им нефтепродукты. Если эти операции считать, как экспорт американской нефти, то, наверное, они правы, но на самом деле США по-прежнему энергодефицитны. А по доказанным запасам вообще у них не более 4 процентов мировых запасов. Долгосрочной стратегии на этом не выстроить. Для того чтобы строить некую долгосрочную стратегию экономического и политического развития, им нужны Ближний Восток, Россия, Венесуэла, Гайана, Мексика, Канада и Гренландия, о которой там тоже заявляют. Почему? Потому что, если у тебя энергозапасов на 5–6 лет, о какой стратегии можно говорить? 6 лет кончились — все, до свидания, ты никто в этом мире. Поэтому им это надо.

Поэтому данный вопрос не решается в экономической бизнес-логике. США его решают именно военно-политическим путем. Думают, что вот сейчас они сядут, заключат сделку с нами, типа давайте, все, мир, дружба, жвачка, будем опять продавать. Но на этом не закончится ничего. И с Ираном так не получится. Поэтому надо понимать, что если Россия идет стопроцентно на условия США и Иран делает то же самое, то Китай остается голым перед американцами. КНР будет делать все для того, чтобы этого не произошло. Тоже будет со своей стороны предлагать условия. Не случайно о трехсторонней встрече с участием Си Цзиньпина сейчас говорят. Китай пытается встроиться в переговорный трек по Украине так или иначе. Мы находимся в стадии глобального переформатирования мировых отношений. Мир, который долгое время существовал после Второй мировой войны благодаря трем лидерам, Сталину, Черчиллю и Рузвельту, с распадом СССР разрушается. Сначала медленно, поступательно Запад двигался на восток, потом он уперся в Сирии в позицию России, потом он уперся на Украине в позицию РФ, потом он уперся в Иран. Поэтому это не американо-иранский, не американо-российский, не украино-российский, а глобальный конфликт. Очень много сил задействовано, очень много интересов, колоссальные потери, которые понесут западные банки, если Иран не будет сломлен, Россия устоит, а цены на нефть будут продолжать расти. Если диктовать условия рынку будут не покупатели нефти, а ее продавцы, добывающие.

«Эта война может закончиться только победой одной из сторон»

— А сейчас как происходит? Кто диктует цену, покупатель?

— Сейчас действует система, в которой нетбэк (расчетная цена товара на месте его производства или месторождении, определяемая как конечная цена реализации за вычетом всех расходов на доставку, транспортировку, пошлин и налогов, — прим. ред.) от спроса, сколько мы продаем. Как вы можете поднять цены, если у нас спрос сократится? Да кого интересует спрос? Вот я экспортер, моя задача — продать больше и дешевле ради общей выручки или меньше и дороже, но сохранив выручку и даже нарастив ее? Понятно, что меньше и дороже! А у покупателя другая логика и задача. И к этому привязано все ценообразование. Говорят, мол, ребята, повышение цен ведет к снижению спроса, все, до свидания. Да и бог с ним! Если у вас хуже жить начнут, это же не наши проблемы. Вот такая логика должна быть в добывающих странах. А мы подчиняемся логике потребителя. Неслучайно «Большую семерку», или вашингтонскую библиотечную группу, которая изначально заседала в библиотеке Белого дома, называют картелем потребителей, потому что они вырабатывают ценовую и налоговую политику. Когда в начале нулевых тоже была война, цены полезли вверх, в Европе, как сейчас, были беспорядки, водители и фермеры стали блокировать бензоколонки и нефтеперерабатывающие заводы, европейские лидеры попытались обвинить в росте цен ОПЕК. В ответ глава ОПЕК Рилвану Лукман заявил, что только 16 процентов стоимости барреля очищенной нефти идет экспортерам, остальные 84 процентов формируются за счет налогов стран потребителей. Сравните это с долей стран-экспортеров в конечном продукте, которая в начале 1970-х составляла 9 процентов. За 30 лет рост составил всего 7 процентов.

Способ налогообложения внутри стран-потребителей — это способ регулирования той системы нетбэка, о которой я говорил. Он не позволяет поднять цены на нефть, потому что, ну извините, а как тогда потребитель-то будет жить. А вы, ребят, налоги сократите на отрасль свою. Вы же не добываете эту нефть. Вы же ее там только продаете как продукт. Нет. Эта позиция была сформирована при создании международного энергетического агентства. А разработана она была в рамках «Большой семерки», тогда еще «Шестерки». Поэтому это вопрос и переструктурирования вообще всей экономики, потому что нефть за 150 долларов, как я говорил, — это и фармакология не для всех, и падение урожайности, потому что цены колоссально вырастут. Энергия ведь тратится на всем пути производства. Это не руда, которую выкопал, потратился на нее один раз и все, эта масса потом только сокращается. А энергия везде по ходу производства нарастает. Затраты энергии вплоть до магазина, где холодильники недавно вырубили, только растут. Поэтому энергетические затраты — это геометрическая прогрессия роста в конечной цене продукта. Журналисты цитировали Credit Suisse, что Германия на русском газе создавала 100-кратную добавленную стоимость. А теперь газ вырос, маржа снизилась. Мы видим, что с Европой происходит. Поэтому этот вопрос очень глубокий, серьезный и затрагивает очень больших людей. Большие социальные системы должны будут пересмотреть свои бюджеты и доходные части. Если раньше все это валилось на так называемые развивающиеся страны, страны-экспортеры, то сейчас это напрямую коснулось Западной Европы. А если США не смогут сломать Иран и Россию, то это коснется и ценообразования внутри США. Потому что все поползет вверх. Это вызов колоссальный.

— 3 ноября глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен в ходе технологической конференции в Брюсселе заявила: «С момента закрытия Ормузского пролива импорт ископаемого топлива обошелся Европе в дополнительные 127 миллиардов евро, при том что ЕС не импортировал ни одной дополнительной молекулы топлива». Что будет дальше, выдержат ли они зиму при таком темпе расходов?

— Я бы тут поправил Урсулу: не только не прибавилось у них газа и нефти, они убавились в поставке, несмотря на затраты. То есть потребление снизилось, а цены выросли, затраты на энергетику резко выросли. Отсюда деиндустриализация Европы, как я называю, украинизация, потому что Украина ведь тоже провозгласила цель избавиться от российской энергетической зависимости. Она избавилась от нее просто потому, что уничтожила свою промышленность. А потребление газа резко упало. Если у тебя нет промышленного производства, то и потребление газа падает соответственно. Вот они так избавляются от зависимости вместе с собственной экономикой. То же самое происходит в Европе сегодня.

Выдержат они или нет? Ну США уже говорят, что надо возродить украинский транзит. А они все скопом: «Нет! Мы против русских!» Ну тогда вы помрете от голода и холода. Если даже у них всех в головах что-то изменится и начнет срабатывать инстинкт самосохранения, для решения этого вопроса надо сначала Украину с Россией примирить, чтобы начать «Северный поток» запускать и еще что-то делать. Там же остались нитки уцелевшие, которые американцы тоже хотят взять под контроль. Украинский транзит они фактически весь контролируют. А лидеров Европы просто использовали как злого следователя в борьбе с Россией. То есть Трамп, его супруга и США — добрые, мы за мир, против убийств, а европейцы вот посмотрите, какие злобные. При этом поставки оружия все идут из США, а Европа их оплачивает просто тупо своими деньгами. Это достижение Трампа. Если раньше за поставки оружия долг повисал на Украине в пользу американских компаний, то теперь Европа оплачивает американским компаниям поставки, а сама остается с долгами Украины перед ней. Это связывает их еще плотнее и развязало руки США для миротворческих действий. А европейцы, действительно, как глупые мыши колются, плачут, но продолжают есть кактус. А что им теперь делать после той истерии антироссийской, которую они развязали с подачи США и для США?

Ну что теперь Макрон выйдет и скажет: «Ребята, извините, я обделался. Я врал. Русский газ нам нужен, русская нефть нам нужна»? Или немцы, тот же Мерц скажет: «Простите меня, пожалуйста, люди добрые, я был неправ»? Ну как это возможно? Политически их загнали в ловушку. В свое время США им обозначили четко, что доступ к русским дешевым энергоносителям европейцы можете получать только с американского одобрения и под американским контролем. И Европа сделала все ставки на это. Теперь выйти из этого легко и быстро невозможно.

Что касается тех затрат, которые вы назвали, то смотреть на них можно с двух сторон. Как на потери в том случае, если Европа проигрывает, а Россия побеждает, или как на инвестиции, если Россия проигрывает и европейцы начинают ее грабить. Тогда это инвестиции, а не потери. Весь вопрос только в сроках окупаемости возникает. Как быстро и с каким успехом они будут грабить природные ресурсы России? Грабить — это я утрирую; на каких условиях, за какие цены они принудят нас продавать. Мы же говорили с вами, что немцы делали 100-кратную добавленную стоимость на нашем дешевом газе. Вернутся они к этой теме или не вернутся или американцы им хотя бы оставят 10-кратный рост? Не знаю, теперь уже вопрос не только от России зависит. Если раньше это напрямую решалось на переговорах России и Европы, то теперь, извините, генеральный посредник — США и с ним надо будет считаться европейцам в этом вопросе. Европа — такой же объект в этой большой игре, как и Украина. Она не субъектна. Ее используют. Ее заставляют платить. И ее люди, ее население будет расплачиваться за этого. Неслучайно Меркель с Олландом всячески сопротивлялись такому варианту развития событий. К Путину бегали, Нормандский формат сочиняли. Они понимали, к чему приведет война в центре Европы и прекращение поставок дешевых российских энергоносителей.

Как теперь из всего этого вылезть? Вообще сносить все политическое руководство европейское. Это должен быть колоссальный политический кризис, со сменой действующих лидеров на национально ориентированных. Европейский союз должен развалиться, потому что Франция должна заботиться об интересах французов, а не мира во всем мире. Немцы должны заботиться об интересах немцев, а не об украинцах или еще ком-то. Есть национальные интересы, и этот глобальный проект, который существовал, мы же видим, разваливается как раз по швам национальных государств. Единый европейский проект — это ведь американский проект. Поэтому АдГ и все эти национальные силы во Франции и других странах трактуются действующим европейским руководством как экстремисты и правые силы, как угодно, хотя это национальные силы, национальный реванш. В Европе идет национальный реванш на фоне того, что ее просто втоптали в грязь американцы.

— Украина возобновила активные удары по нашим НПЗ. Чего ждать нам от этой ситуации на внутреннем рынке топлива? Не начнется ли у нас очередной этап подорожания, дефицита, опять очереди и все прочее? Учитывая, что зима, его же, наверное, будет тоже немало расходоваться.

— Начнется. А куда денешься? Цены уже подросли. В период первого дефицита, когда на заправках очереди стояли, даже ВИНК (вертикально-интегрированные компании), которые политически получили установку цены не поднимать, их увеличили. Потому что рынок на дефицит реагирует всегда однозначно, спекулянты врубают ценовой счетчик и начинают тупо зарабатывать. Неважно, это дефицит бензина, солярки или хлеба. Даже если голод. Для спекулянта, у которого есть хлеб, это праздник. Так устроен рынок, он построен на личной алчности. Да, это была политическая установка, ни в коем случае не поднимать цены. Сейчас они подросли очень серьезно.

Украинцы будут продолжать бить. Какой вывод нужно сделать? Мы все время что-то придумываем, типа вот сейчас Трамп прогнет Зеленского. Мы с американцами обо всем договоримся и все снова станет хорошо. Но это же иллюзии. Украинское руководство, украинский режим иллюзий не испытывает. Они прекрасно понимают, что эта война может закончиться только победой одной из сторон. И их ресурс — на поле боя, а не в кабинетах Белого дома. Зеленский открыто заявляет: «Мы прекратим удары по НПЗ, но обеспечьте нас ракетами Patriot, чтобы мы могли обороняться и дальними ракетами, чтобы мы могли наносить удары по производству оружия, а не по НПЗ». То есть он играет ва-банк. У нас смеются над ним: не знает, как с Трампом разговаривать. А что, он должен Трампу все вылизывать, что ли? Понятно, что он загнан в угол, но он говорит: «Ребята, либо так, либо никак». У них нет пути отступления. Это мы питаем иллюзии, что можно сейчас договорнячок какой-то смастерить, Дмитриев подсуетится, договорится с Кушнером, с Уиткоффом, а они Трампу правильно преподнесут, где кто заработает, сейчас мы тут все порешаем, через бабло, которое побеждает зло. Не будет так! Мы с вами так долго об этом обо всем говорили.

Меняется уже вся мировая конструкция. Хотите вписаться в старый формат отношений? Значит, вы уже проиграли. Ментально проиграли, политически, установочно. Нельзя жить в иллюзорном мире. Не решается так этот вопрос. Американцы не прикажут, и те послушаются. Для Зеленского и действующих властей это смерть. Если они идут на условия России, на договоренности, как они потом это будут объяснять? Бандеровская идеология этого не допустит с учетом национальности самого Зеленского и большинства членов его команды. Тем более его не простят никогда, если он признает Крым и Донбасс российскими. Я не знаю, как они после этого будут там жить. Думаю, их просто вырежут. И не только там. Бандеровцы же до 70-х годов осуществляли казни в Советском Союзе, и в Сибири, и по всей стране. Убивали тех, кто против них в свое время воевал, руководителей и бойцов советских отрядов, которые Украину зачищали от бандеровцев и членов националистического подполья. Эта идеология жива, она не умерла.

О другом аспекте этого дела тоже нельзя забывать. Ну вот сядем мы с Трампом и договоримся. А какой колоссальный уровень потерь, как быть с ним, кто будет это все оплачивать и возмещать?

Начнем с территорий, которые были куплены западными компаниями, земли, объекты. Взяли мы их сейчас под свой контроль, в том числе заводы, мосты, но это же все потом в бизнес-формате через арбитражные суды будет подано. И мы что, побежим к Трампу в Белый дом договариваться, чтобы он оказал давление на арбитражные суды? Нет, это невозможно закрыть таким перемирием. Это всего лишь способ заморозить на время конфликт. А он должен быть разрешен по-другому. В новом формате отношений, как это было после Второй мировой войны.

Кто виноват в этой войне? Кто будет платить за восстановление Украины? На Россию же повесят все стопудово, исходя из того же Стокгольмского арбитража, когда повесили на «Газпром», что это он виноват в том, что не прокачал через Украину газ, который Европа отказалась покупать. И мы заплатили, согласившись с этим решением. По факту мы признали, что оно справедливо юридически, вместо того чтобы отказаться платить и сказать: «Ребята, в таком случае мы не будем поставлять вообще вам газ, поскольку вы вопреки контрактам, которые были заключены, выносите решения арбитражные, так же не бывает». А мы согласились, оплатили, я не помню, по-моему, 5 миллиардов долларов. По той же схеме будут действовать эти репарации. Посчитаны будут все потери, которые были, если Украина остается в ее нынешнем виде. Все разрушения, все будет переведено в формат денег, и все запишут как долг России. Парижские долги России, все будет признано Западом и будет включено во все переговорные практики с Россией по инвестиционным программам.

Сколько вы отчислите? Как пример можно вспомнить то, что у нас было после революции. Тогда большевики национализировали бакинские нефтяные предприятия, а они по большей части принадлежали Ротшильдам, английским компаниям. И тогда в рамках международного нефтяного картеля было достигнуто соглашение, что все продажи русской нефти и русских нефтепродуктов одних из лучших, самые крупные поставки в Англию будут идти с 5-процентной скидкой, которая пойдет в счет погашения этих потерянных предприятий, которые русские национализировали. И мы тоже согласились с этим условием. То есть мы внутри как бы сделали это народным, а вовне мы платили за то, что якобы украли у англичан.

Какая логика будет торжествовать в случае с Украиной, мне трудно представить. Как это все можно привести к некому общему знаменателю, вопрос открытый.