Ирина Абдуллина: «Рутиной не стало. Оно стало более обыденным, я понимаю, что это неизбежно, воспринимаю спокойнее. Но переживания не уменьшаются, мне кажется, даже усиливаются. Просто стараюсь не показывать» Фото предоставлено Ириной Абдуллиной

«Садыков умел и похвалить, и поругать»

— Ирина Владимировна, отгремел День медработника. Мы хотели бы начать с рассказа с вас. Откуда вы, когда родились, где учились, как вообще пришли в медицину?

— Родилась я 16 октября 1969 года в Иваново. У меня там мама училась как раз в медицинском институте. Потом год я жила с бабушкой, пока мама оканчивала институт. А после распределения папы — он оканчивал Ивановский энергетический институт — мы переехали в Казань. И вот с 1971 года я житель Казани. Училась в школе №94, сейчас это гимназия, окончила с медалью и сразу поступила в наш Казанский медицинский институт. С четвертого курса параллельно работала в 2-м роддоме на улице Гагарина, это старый роддом. Вообще, вся моя сознательная жизнь с этим связана. Я еще в музыкальной школе №4 училась прямо около роддома. А мама у меня была заведующей детским отделением. Я бегала к ней постоянно. И когда пришло время подавать документы, мы вместе с мамой пошли. Она хотела на педиатрию, а я сказала: «Нет, мне кажется, что мне будет тяжело работать с детьми». В итоге поступила на лечебный факультет и пошла работать акушеркой уже во время учебы, зная, что буду акушером-гинекологом. Дальше была интернатура, потом вышла в декрет, после декрета, через полтора года, поступила в ординатуру. Окончив ординатуру, продолжала работать в 2-м роддоме сперва врачом, потом заведующей. Второй роддом в 2016 году, с 1 октября, закрылся. Мы тогда уже входили в большой конгломерат 7-й городской больницы. Марат Наильевич Садыков, покойный, перевел меня в 1-й роддом заведующей родильным отделением — сейчас это перинатальный центр. О Садыкове у меня очень теплые воспоминания. Он умел и похвалить, и поругать, но всегда защищал всех своих сотрудников и умел устроить праздник. Человек был с большой буквы. Даже когда стал министром, всегда можно было спокойно позвонить, мы к нему ходили на разборы дел, и он никогда в помощи не отказывал. Но требовал стопроцентной отдачи. В прошлом году, с 1 февраля, из заведующих я перешла просто во врачи. Сама написала заявление. Было принято решение, что надо открывать дорогу молодым. Всему свое время.

— Сейчас где и кем работаете?

— Я сейчас в перинатальном центре. Врач – акушер-гинеколог в послеродовом отделении. Работаю и веду индивидуальные роды. В общем, все хорошо.

— А когда вы познакомились с Айратом Ризвановичем Абдуллиным, замруководителя содружества пограничников РТ?

— В 1982 году. Мы жили когда-то на Восстания, а потом переехали в Ново-Савиновский район. Мы жили в одном доме через подъезд, в пятом классе бегали по стройкам, гуляли. Тогда и познакомились, просто общались. А потом встретились уже взрослыми. Он пришел из армии в 1989-м, пограничник. Встретились, вспомнили молодость, стали общаться. И 11 сентября 1992 года поженились. В 1993-м родилась старшая дочь, в 2001-м — сын. Дочь пошла по моим стопам, тоже стала акушером-гинекологом, окончила медицинский университет. У нас династия. Года два назад нас даже награждали в Казанской ратуше, в загсе, от мэрии как одну из врачебных династий — мама, я и дочь. Так что она у меня, дай бог, будет продолжательницей. Все у нее хорошо получается.

«Меня радует, что они [пограничники] очень сплоченные. Если у меня какая-то беда и не дозвонилась Айрату, позвоню любому из них и знаю, что в течение 20 минут кто-то прилетит и поможет. И важно, что они подтягивают детей и работают над их воспитанием» «Меня радует, что они [пограничники] очень сплоченные. Если у меня какая-то беда и не дозвонилась Айрату, позвоню любому из них и знаю, что в течение 20 минут кто-то прилетит и поможет. И важно, что они подтягивают детей и работают над их воспитанием» Фото предоставлено Ириной Абдуллиной

Жизнь в содружестве пограничников

— Ваш муж активно участвует в ветеранском движении пограничников. Пришлось и вам участвовать?

— Так как муж оказался в своей любимой среде, нашел друзей-пограничников, стал активным участником ветеранского движения РОО РТ «Содружество пограничников» (официально оно существует с 2020-го), пришлось и мне. Потому что поездки, встречи. А в октябре в 181-й школе мы два или три года подряд собираемся. Они организуют семейный праздник, приходят с женами, детьми, внуками. Делают небольшой концерт, показывают свой выездной музей, рассказывают, что за год сделали. Я-то знаю про все, потому что живу с Айратом, но многим это все кажется новым. И слет пограничников в республике у них в сентябре, тоже сами организуют. Я приезжала на один слет, когда они на «Кордоне» были. Вообще, меня радует, что они очень сплоченные. Если у меня какая-то беда и я не дозвонилась Айрату, я позвоню любому из них и знаю, что в течение 20 минут кто-то прилетит и поможет. Они очень дружные, прямо как родственники. И важно, что они подтягивают детей и работают над их воспитанием. Мы же видим, кто к нам приходит рожать. Какие девочки молодые, какие у них мужья — иногда диву даешься: наглые, невоспитанные, необразованные. Очень тяжело с ними разговаривать. А тут совсем другое. Я вот уже третий год приезжаю к памятнику пограничникам на Комарова на их праздничное построение, приуроченное к 28 мая. Сколько в этом году народу было! Уже просто приходят посмотреть, знают. И детей много, юнармейцы участвуют — это сила.

— А вы сами в общественной деятельности содружества участвуете?

— Конечно, я участвую. Меня зовут, я стараюсь, но с работы очень тяжело куда-либо выезжать. Год назад у меня отпуск совпал, я сагитировала жен руководителей, и мы поехали в Елабугу, когда у них там был республиканский слет, пятилетие содружества. Мы с девчонками ходили на экскурсию, пока они совещались, а потом был совместный праздничный ужин. С удовольствием поддерживаем своих. Но с работы я не могу выехать из Казани — кто-то же должен дежурить. Даже на дачу за город не всегда получается выбраться. А так интересно. Раньше я ворчала более скептически, а сейчас нет.

«Министр вручил благодарность, пограничники — грамоты, есть благодарности от командиров полков…» Фото предоставлено Ириной Абдуллиной

«Ребята присылают мне видео с благодарностями. У меня их куча, но зачем показывать?»

— Когда началась СВО, наверное, очень сильное движение пошло в содружестве пограничников и обществе?

— СВО началась, и Айрат от содружества стал ездить с гуманитарной помощью совместно с десантниками. С Юрием Андреевичем Суворовым тогда познакомились, с Андреем Афганцем. Это очень сплоченные ребята. Первая поездка мужа была для меня тяжелой — плакала. Ну и сейчас, конечно, стараюсь держаться, но перед поездкой попить кровь — это святое. Все равно переживаешь. Мы так договариваемся: он старается выходить на связь. Если утром встает и есть возможность, присылает сердечко: «Доброе утро» — и уже проще. В течение дня если пишет, значит, живой. Страшно только это, все остальное — ерунда. Рассказывает потом: «Ой, ты что, мы доехали, все разгрузили, да и пошли». Как будто все спокойно. А потом начинаются случайные фотки: то он с автоматом, то все в бронежилетах, и понимаешь, что ни фига не спокойно они ездят. Потом он мне как-то и говорит: «А ты не хочешь поучаствовать? Есть рота беспилотников, давай закупать им масло». Ну и все. Я теперь закупщик масла. Практически после каждой зарплаты закупаю. И в окружении ко мне стало иное отношение. Министр перед Новым годом вручил благодарность от военных, которые написали ему письмо, чтобы вручить в торжественной обстановке. Пограничники вручали грамоты за активную работу прямо на слете. Айрат привозил благодарности от командиров полков. Альмир Рашидович Абашев, который курировал открытие перинатального центра и хорошо меня знает, как-то спросил: «Ты что, роды туда ездила принимать?» Я говорю: «Нет». Рассказала, что делаю. Говорит: «Молодец». Но я никому это не показываю, не афиширую. Хотя ребята присылают мне видео с благодарностями. У меня их куча, но зачем показывать?

— В какую сумму вылилась ваша помощь за это время? Хотя бы примерно.

— Если говорить о масле, то я закупаю его с 2023 года. Масло покупается практически под каждую поездку где-то примерно на 15–17 тысяч. Поездок у них много, в среднем раз в полтора месяца. Если посчитать, счет идет уже на сотни тысяч рублей.

— Жены участников СВО у вас рожают. Что они рассказывают? Может быть, делятся мотивацией мужей?

— Нет, они ничего не рассказывают. Я не спрашиваю, неважно, по какому мотиву пошел человек: раз там — значит, воюет.

— С бойцами общались?

— С кем-то мы общаемся семьями. Приходили ребята в гости к нам, мы — к ним. Один — невысокий, худенький, в разведроте. В жизни не скажешь, что этот «зайчик» на гражданке — «волк» на войне. Другие бойцы рассказывают истории из бытовой жизни. Но о войне при мне они не говорят.

— А какую обратную связь вы получаете за помощь, помимо того что гости приходят?

— Ну в гости они приходят к Айрату, не ко мне. Хотя многие знают, что я им помогаю, потому что через них же благодарности делали, они и передавали мне их от командиров полков. У меня есть видеообращения от разведчиков, но я никому их не показывала. На работе только главный врач и некоторые руководители, видимо, что-то узнали — то ли про Айрата, то ли мои благодарности увидели. Отношение ко мне изменилось, стало более уважительным.

«Многие скажут, что врачи — циники и бездушные, но это не так. На самом деле мы не бездушные, просто у нас иммунитет ко всему» «Многие скажут, что врачи — циники и бездушные, но это не так. На самом деле мы не бездушные, просто у нас иммунитет ко всему» Фото: © Павел Лисицын, РИА «Новости»

«У многих погибли родственники — сыновья, отцы, племянники, братья. Поэтому равнодушных здесь нет»

— Кстати, среди ваших коллег-медиков многие помогают фронту или наоборот?

— Конечно, помогают. Когда были самые первые поездки, медсестры закупили мне бинты, шприцы, перчатки, всякие расходники. Многие скажут, что врачи — циники и бездушные, но это не так. На самом деле мы не бездушные, просто у нас иммунитет ко всему. В акушерстве невозможно работать, если не будешь переживать — мы за две жизни отвечаем. Я помню, как два года назад у женщины случилась тромбоэмболия всех ветвей и два реаниматолога по очереди делали ручную реанимацию пять часов подряд. Я такого в жизни не забуду. У нас у операционной медсестры сын погиб, морской пехотинец. Пошел и через две недели погиб. У нашего доктора-акушера отец, полковник, пошел на СВО и тоже через две недели погиб. Люди идейные. У многих погибли родственники — сыновья, отцы, племянники, братья. Поэтому равнодушных здесь нет.

— Если честно, за четыре с лишним года не устали от этого всего? Не стало ли рутиной?

— Рутиной не стало. Оно стало более обыденным, я понимаю, что это неизбежно, воспринимаю спокойнее. Но переживания не уменьшаются, мне кажется, даже усиливаются. Просто стараюсь не показывать. Если у меня проблема, я могу позвонить мужу туда, а он стоит и говорит: «Я в поле». И в это же время может прилететь. А куда деваться? Кто поможет, кроме мужа? Страшно.

— Что дальше планируете делать?

— Наша задача — работать здесь и помогать там. За себя скажу: пока есть возможность, буду закупать и поддерживать. Остальные, я думаю, пока боятся. Все боятся продолжения и расширения войны, особенно женщины — за детей, внуков, мужей. Хочется, чтобы все это закончилось. С революцией никто не пойдет, даже мыслей таких нет. Но долбануть, честно говоря, по врагам чем-нибудь тяжелым иногда очень хочется. И страшно, когда муж уезжает. Просто страшно остаться. Любовь с возрастом никуда не уходит, если любишь — это не привычка, и всегда все по-другому.