Культура 
1.03.2018

Дмитрий Курляндский: «Нужно снимать страх удара кирпичом в концертном зале»

Известный композитор о зале шуршащих фантиков на «Евгении Онегине», «медных трубах» Теодора Курентзиса и географии Северного Бутово

В конце февраля ведущий отечественный композитор, музыкальный руководитель столичного «Электротеатра Станиславский» Дмитрий Курляндский выступил в Казани с лекцией и концертом в рамках цикла ЦСК «Смена» и интернет-издания «Инде» «Теории современности», а также поговорил с «БИЗНЕС Online» о буднях самого современного драматического театра Москвы, Моцарте как телефонном рингтоне, встрече с подлинным искусством на собственной кухне и шансе «получить по морде» на модной выставке.

Дмитрий Курляндский

«КОГДА МЫ УЗНАЕМ МОЦАРТА ВМЕСТЕ СО ВСЕМ ЕГО ТЕЛОМ, ОН ВДРУГ ПЕРЕСТАЕТ БЫТЬ СВОИМ»

Дмитрий, хочется начать с относительно недавнего впечатления от похода в «Электротеатр Станиславский». Это была «Волшебная гора» Константина Богомолова, которую в один голос называют едва ли не самым радикальным спектаклем Москвы в этом сезоне. Очень удивился, когда увидел среди зрителей такую интеллигентную пожилую даму, которая явно не очень представляла, куда именно попала. В итоге дама ушла первой минут через 15 после начала. Понятно, что столкновение с современным искусством частенько, особенно в России, вызывает такие реакции. Но что бы вы ей сказали, если бы встретили в фойе и если к вам как к представителю театра стали предъявлять претензии?

— Я бы пожилую даму выслушал и сочувственно к ней отнесся. Но речь здесь о культуре восприятия, слушания: можно ли вслух выражать свое недовольство в зале, можно ли вставать и хлопать дверью посреди того или иного действа? Это все вопросы не только внутренней культуры, но и этикета, который должен закладываться не в пожилом возрасте, а в детстве. Когда ты приходишь на представление, оно всегда длится ограниченное время, и тому, кто не готов на долгие путешествия, стоит обратить на это внимание. Но в конечном счете это вопрос уважения другого, уважения его права на высказывание, умение выслушать.

Я не вижу большой разницы между другим как явлением и другим как человеком. Как мы относимся в концертном зале или выставочном зале к другому, так же мы относимся к другому в метро. И в обратную сторону: если мы в метро бьем человека в морду и наступаем на ногу, то велик шанс, что мы не окажемся в выставочном пространстве. Но если тем не менее окажемся, то ударим произведение искусства в морду и наступим ему на ногу. Механизмы коммуникации и взаимодействия между человеком и чем-то извне — будь то объект, явление, другой человек — одни и те же.

На казанской лекции вы говорили о том, что тем не менее встреча с другим человеком на улице всегда опаснее, чем с другим, как произведением искусства. Но в России, кажется, можно получить по голове и в концертном зале. Много разговоров на этот счет было про вашу оперу «Носферату», которая появилась на сцене в Перми благодаря Теодору Курентзису. Был тогда подобный риск?

— Мне везло. О «Носферату» вся творческая команда думала, что будет скандал, что люди будут вставать и уходить из зала, но, на удивление, это были единицы. С «Евгения Онегина» ведь тоже уходят. Если в Большом театре посреди «Евгения Онегина» вдруг выключить звук, то мы услышим зал телефонных разговоров, шуршащих фантиков, шепота, храпа и всего прочего. Это опять-таки вопрос культуры общения и взаимодействия с другим. И искусство в данном случае один из тренажеров.

Причем «другой» может проявляться во времени. Есть расхожее мнение, что Моцарт понятен всем и все напоют начальные такты 40-й симфонии, но на поверку у этих начальных тактов есть продолжение, развитие, есть вторая, третья и четвертая части, о существовании которых не все догадываются. И к концу второй многие начинают зевать, потому что Моцарт для них — телефонный рингтон. В короткий момент узнавания — это Моцарт, все понятно. Но когда мы узнаем Моцарта вместе со всем его телом, он вдруг перестает быть своим. Оказывается, люди так же невнимательно и поверхностно относятся к «любимой и понятной всем классике» как и к новому, непонятному.


«КОГДА МЫ В ТЕАТРЕ СТАЛКИВАЕМСЯ С ЧЕМ-ТО, К ЧЕМУ НЕ ГОТОВЫ, КАЖЕТСЯ, ЧТО НАМ УГРОЖАЮТ
»

— У вас не бывает ощущения, что «Электротеатр Станиславский» со всеми своими театральными и музыкальными экспериментами — это такой оазис среди пустыни, осажденная крепость прямо посреди Тверской?

— Я понимаю, о чем вы говорите. Формально, да. У меня самого такого ощущения нет, но есть понимание, что таких мест в Москве и уж тем более в стране очень мало, где есть эксперимент и попытка переосмысления и обострения взаимоотношений между мной и другим. Но на самом деле это может происходить на разных территориях, необязательно в «Электротеатре» или театре вообще. Это может быть территория ночного клуба, автобуса — это все единое творческое и художественное пространство, в котором мы постоянно творим того, с кем мы взаимодействуем, систему отношений, его судьбу или представление о его судьбе. Это постоянный творческий акт, который происходит в нашем восприятии.

Но дальше возникает вопрос о форматах. Творим ли мы эти взаимоотношения, подходим ли мы к повседневному общению как к индивидуальному творческому акту? Или мы хотим все уравнять под некую конвенцию, традицию, канон, школу? И здесь возникает наша внутренняя установка на готовность к взаимодействию. Когда мы в театре сталкиваемся с чем-то, к чему не готовы, кажется, что нам угрожают. Нет, не угрожают, никто не кинет в вас кирпич; если кто-то кинет в вас кирпич — надо посадить его в тюрьму, и здесь вступают в силу законы другого характера.

Нам предлагают ситуации, в которых мы самих себя обнаруживаем с неожиданной стороны: готовы ли мы взаимодействовать с собой как с другим? Потому что в этой ситуации я оказываюсь другим по отношению к себе.

И меняюсь?

— Дело в том, что все, с чем мы взаимодействуем, нас меняет. До встречи с вами я был одним, вы — другим, теперь мы оба стали другими. Чаще всего люди ищут подтверждение себя, они хотят вернуться домой так, чтобы их узнали, не закрыли перед ними дверь как перед чужим. Поэтому когда люди чувствуют, что поступающая информация угрожает их стабильности и хочет их поменять, это воспринимается как проблема, здесь начинается сопротивление внутренним изменениям.

А вам самому не сложно находить что-то новое в музыке или в театре? Когда твой круг общения — это Хайнер Геббельс и Ромео Кастеллуччи, то удивить бывает очень непросто.

— На самом деле старого нет, есть только новое и только другое, нет двух похожих явлений и двух похожих людей. Поэтому, даже когда я в очередной раз слушаю произведение, я слышу в нем другое каждый раз, потому что я другой по отношению к нему.


«МЕНЯ СПРАШИВАЮТ
: КАК ПОДГОТОВИТЬСЯ СЛУШАТЬ НОВУЮ МУЗЫКУ

— Опера Верди «Травиата» и опера Курляндского «Носферату» — их надо слушать одинаково или есть какие-то разные механизмы?

— Механизмы одни и те же, другое дело, что опера «Травиата» подразумевает, что есть исторические механизмы узнавания, которые включают в себя инерцию восприятия. Я оказываюсь в знакомом мне кресле и дальше начинаю оценивать: похоже ли это на то, что было прежде? Но я уже имею дело не с «Травиатой», а с инерцией восприятия. Или есть нарушение этой инерции — если «Травиата» трактуется как-то иначе, как, допустим, трактуют ее Теодор Курентзис и Роберт Уилсон в пермском спектакле. И тогда я уже сижу в совершенно другом кресле, это может быть и не кресло, а стул-вертушка, я не знаю, что это...

Мы говорим не о конкретных явлениях, а о механизмах восприятия и о том, существует ли инерция восприятия или она преодолевается и намеренно ломается. Намеренный слом инерции восприятия — это агрессивный акт, человек не готов к этому. Но нужна культура слушания, которую нужно прививать в детстве и снимать страх удара кирпичом в концертном зале. Снять страх, что это будет длиться вечно.

Меня спрашивают: как подготовиться слушать новую музыку? И я предлагаю следующую практику: в тишине в темной комнате наедине с собой просидеть спокойно, как в концертном зале, длительность оперы — два или три часа. Что будет происходить с нами? Готовы ли мы провести в тишине с собой столько времени? Кто-то не сможет и пяти минут, а кто-то готов и четыре часа. Это все внутренняя работа и готовность столкновения с непривычными ситуациями или временными объемами.

— Вы с коллегами Невским и Филановским написали в 2005 году манифест о судьбе современной музыки в России. Сильно она изменилась в нашей стране с тех пор?

— Да, изменилась, и в хорошую сторону. Безусловно, последние пару лет в России, и не только в музыке, происходит некий откат, но к 2016 году уже было наработано достаточно много инструментов интерпретации и репрезентации музыки, успела образоваться среда активных слушателей и исполнителей, новые залы, не только филармонические, начали принимать музыку на своих территориях. Расцвет был с 2005-го по 2015-й.

— С чем это было связано?

— По нашему ощущению, на время написания манифеста была некая стагнация на территории современной музыки — существовало два-три фестиваля, известный набор исполнителей, публика не наращивалась. В то же время это начало большого интереса к современному искусству, появление новых институций, современное искусство обрастало новыми инструментами репрезентации и артикуляции. То же самое касалось театра — он очень сильно начал расцветать в сторону эксперимента, это движение началось именно тогда. В музыке этого движения не предвиделось, потому что было очень мало активных игроков на этом поле. И мы решили встряхнуть общественность: написали громкий манифест, распространили в СМИ, приглашали на громкие и провокативные концерты прессу, приглашали кураторов, художников и они обратили внимание на современную музыку как явление. Они поняли, что в современной музыке тоже есть нечто, что, может быть, им непонятно, но является актуальным. Они стали приглашать композиторов в свои театральные проекты, организовывать концертные программы на своей территории, заказывать новые сочинения. Это активное взаимодействие новой музыкальной среды и институтов искусства — заслуга того времени.

«КОГДА МЫ НАЧИНАЕМ КОГО-ТО ГЕРОИЗИРОВАТЬ, МЫ ЧЕЛОВЕКА УБИВАЕМ»

— Можно ли говорить, что главный локомотив, который дает дорогу современной академической музыки из России на серьезные площадки, — это Теодор Курентзис?

— Безусловно, один из. Но надо помнить, что уже 20 с лишним лет в стране существуют Московский ансамбль современной музыки и Студия новой музыки — институты, у которых нет таких возможностей, в том числе и финансовых, для того чтобы заказывать новую оперу. Но они копают эту почву все эти годы, исполняя сотни новых сочинений в год, гастролируя по всей стране и за рубежом. Эти коллективы стали трамплином на большую международную сцену десяткам композиторов. Особенность Теодора в том, что он имеет возможность открывать двери больших филармонических залов и музыкальных театров для новой музыки. Владимир Юровский и некоторые другие дирижеры тоже играют современную музыку в больших залах, но Теодор это делает чаще.

Из российских композиторов вы работали с Курентзисом больше других?

— Я и Алексей Сюмак. На  фестивале «Территория» в 2006 году Курентзис сыграл премьеру моего сочинения «Lacrimosa. Анатомия боли» и повез его в Афины в 2007-м, потом был проект «Весна священная» в 2013-м и «Носферату» в 2014-м и 2015-м.

— В чем феномен Курентзиса? Почему именно он стал героем №1 в российском мире классической музыки?

— Я очень боюсь героизировать, потому что когда мы начинаем кого-то героизировать, мы человека убиваем. Я очень ценю Теодора и очень боюсь того, что вокруг него происходит. Надеюсь, эта героизация никак ему не помешает. Он гениальный музыкант и прогрессивно мыслит, для игроков филармонической сцены он радикально мыслящий. Потому что современная музыка — это большая и давно закрепившаяся во всем мире территория эксперимента, где-то эпатажа, активного и бескомпромиссного взаимодействия с традицией. Мало того, в мире существует довольно много дирижеров, которые 100 лет играют эту музыку и продвигают. В России пока такого не было — в свое время был Рождественский, который фактически вывел на большую сцену Губайдуллину, Шнитке и Денисова. Теодор принял эту эстафету, но героизировать его ни в коем случае не буду. Это должно быть нормой, но, к сожалению, норму в наших условиях часто приходится называть героизмом.


«МЫ МОЖЕМ СТОЛКНУТЬСЯ С ЧИСТЫМ ИСКУССТВОМ У СЕБЯ НА КУХНЕ ИЛИ ПО ДОРОГЕ ДОМОЙ
»

— Вы занимаетесь и преподавательской деятельностью, причем обучаете непрофессионалов. Что из себя представляют эти занятия и какую цель преследуют?

— Обучение — это очень громко сказано, это скорее мой интерес, которым я делюсь, это своего рода попытка найти территорию творчества вне профессиональных институтов искусства, которые требуют большого образовательного ценза. Это сообщества с большим количеством тяжелой артиллерии, которые охраняют эти территорию, в виде концертных залов, касс, расписаний и которые отделяют искусство как феномен от личного пространства человека. Звукозапись помогла нарушить эту среду, но все равно она приводит искусство в наши дома извне, оставляя нас в роли пассивных или активных приемников информации.

Мне было интересно попробовать в каждом из нас включить механизм авторства, потому что восприятие — это активная творческая деятельность. Мы все воспринимаем по-разному, в каком-то смысле мы сочиняем то, что воспринимаем. Это не пассивное принятие информации, а его активное конструирование. Обязательно ли это конструирование должно происходить на территориях, которые защищаются тяжелой артиллерией институций? Может быть, мы можем столкнуться с чистым искусством у себя на кухне или по дороге домой? Мне показалось интересным не то что деэлитаризировать искусство, но найти территорию, в которой каждый мог себя реализовать как автор. И эту территорию я назвал территорией восприятия, институтом восприятия, как есть институт музыки, хореографии или театра. Восприятие — это активная деятельность, которая переводит повседневную реальность в художественную.

— Это тренинги?

— Можно сказать, что тренинги. Это не обучение, а скорее разговоры, попытка обнаружить в повседневном художественное.

— Когда человек подметает пол, это искусство — вы в этом уверены?

— Зависит от того, как ты на это смотришь. Если человек подметает пол на сцене театра, ты почему-то уверен, что это искусство. А когда он подметает пол в буфете, тебе и в голову не может прийти, что это искусство. Но, может быть, стоит лишь переключить режим восприятия.

«СЕЙЧАС КАЖДЫЙ ЖИВЕТ В СВОИХ ГРАНИЦАХ, КОТОРЫЕ МОЖНО ОЧЕРТИТЬ ПО УСЛОВНОЙ КАРТЕ ДРУЗЕЙ «ФЕЙСБУКА»

— Режим восприятия современной музыки можно переключить в масштабах целой страны? Или в условиях России бои местного значения «традиционалистов» и «модернистов» — это навсегда?

— В последнее время, особенно в свете информационных технологий, географические границы превратились в некую условность. Мало того, что мы воспринимаем по-разному, мы живем в очень разных географических очертаниях стран. В городе, в котором я живу, есть спальный район Северное Бутово, и он на моей карте оказывается намного дальше, чем Сидней, потому что с Сиднеем у меня взаимодействия намного больше. Это происходит не только у меня, сейчас каждый живет в своих границах, которые можно очертить по условной карте друзей «Фейсбука».

Есть некие культурные сообщества, которые не имеют отношения к географическим границам, и сообщество людей, активно заинтересованных в современной музыке, причем очень большое. Это большая страна, просто нужно перестать мыслить границами Москвы и Московской области, надо перейти на мышление границами культурных сообществ.

А как же культуртрегерская миссия искусства? Бросим наших соотечественников?

— Одно другому не противоречит, мы живем не в двумерном пространстве. Я понимаю, что то, о чем говорю, может подразумевать медитацию в горах где-то на Тибете, но я этого не делаю. Я существую в нескольких измерениях и нахожусь в активной творческой позиции во всем, в том числе в социуме, создавая среду и условия для того, чтобы в ней могли найти себе применение другие композиторы, чтобы они могли найти свою публику и как-то о себе заметно заявить. Это та же творческая деятельность.

Но современным российским композиторам по-прежнему тяжело добраться до Большого и Мариинки.

— Мне кажется, это странная цель — взятие Большого театра. Он же не в малой степени выполняет функцию музея для финских туристов — это не всегда имеет отношение к проблемам искусства, а скорее к местам для обязательного посещения туристов: Мавзолей, Большой театр, ГУМ. В таких условиях и Мариинке, и Большому довольно сложно существовать и держать художественную планку. Нужно ли в эту функцию вообще ввязываться? Я не вижу такой необходимости. Если появляется локальный Теодор Курентзис, готовый раскрыть эти двери, — замечательно. К тому же мы композиторы — нас либо хотят играть, либо не хотят, повлиять мы на это не можем, музыканта нельзя заставить играть музыку.

Дмитрий Курляндский (родился в Москве в 1976 году) — композитор, музыкальный руководитель «Электротеатра Станиславский»

Окончил МГК им. Чайковского и аспирантуру у Леонида Бобылева.

Его сочинения были отмечены на конкурсах в России, Франции, Англии. Победитель международного конкурса «Гаудеамус» в Голландии (2003). Гость Берлинской программы для деятелей искусств (2008). Победитель премии Джанни Бергамо в Швейцарии (2010). В 2010-м — композитор ансамбля 2e2m (Франция). Победитель конкурса на оперное сочинение Иоганна Йозефа Фукса в Австрии (2011). Лауреат-2016 премии фонда Андрея Вознесенского «Парабола». Лауреат-2017 премии имени Франко Аббьяти.

Опера «Астероид 62» поставлена в 2013 году в Граце (режиссер — Барбара Байер) и в Москве (режиссер — Капитолина Цветкова-Плотникова). Опера «Сверлийцы. Увертюра. Начало» поставлена в Москве в 2012-м и 2015-м (режиссер — Борис Юхананов). Опера «Носферату» поставлена в Перми и в Москве в 2014-м –2015-м (режиссер — Теодорос Терзопулос). Премьера оперы «Октавия. Трепанация» состоялась в июне 2017 года на Голландском фестивале в постановке Юхананова. В 2017 году перформанс-инсталляция Commedia delle arti представлена в Российском павильоне Венецианского биеннале современного искусства.

Курляндский — приглашенный профессор музыкальной академии Impuls в Граце (Австрия), композиторских курсов Sound of Wander в Милане, композиторских курсов в Руайомоне (Франция), встреч молодых композиторов в Апельдорне (Голландия), COURSE (Украина), Tzlil Meudcan (Израиль), консерваторий в Амстердаме, Милане и Сан-Себастьяне, художественный руководитель Международной композиторской академии МАСМ в Чайковском (Россия) и др. Музыка Курляндского регулярно звучит на фестивалях, включая Donaueschingen, Ruhrtriennale, MaerzMusik, Venice biennale, Musica Strasbourg, Huddersfield, Wien modern, Athens festival, Archipel, Transart, Klangspuren, Elektra Montreal, ISCM WMD, Warsaw Autumn, Территория и др. Произведения Курляндского издавались на лейблах FANCYMUSIC и Col Legno.

Композитор сотрудничал с такими дирижерами, как Теодор Курентзис, Федор Леднев, Филипп Чижевский, Сюзанна Малькки, Райнберт де Леу, Роланд Клуттиг, Беат Фурер, Юрьен Хемпел и др. Среди исполнителей — оркестры SWR, MusicAeterna, Стокгольмский новый камерный оркестр, J.Futura, Московский симфонический оркестр и др., ансамбли KlangForum Wien, ASKO и Schoenberg, InterContemporain, Recherche, 2e2m, L’Itineraire, Contrechamps, KNM, Aleph, Slagwerkgroep den Haag, Champ d’action, Quatour Diotima, Kairos quartet, Sonar quartet, МАСМ, eNsemble, Студия Новой Музыки, N’Caged, Questa Musica, Наталья Пшеничникова, Татьяна Гринденко и Opus Posth и др.

Сочинения Курляндского издаются Donemus, Editions Jobert и Le Chant du Monde.

Курляндский — основатель и главный редактор первого в России журнала, посвященного современной музыке, — «Трибуна Современной Музыки» (2005–2009). Один из основателей группы композиторов «Сопротивление Материала» (СоМа). Член союза композиторов России. С 2013 года — музыкальный руководитель «Электротеатра Станиславский».

Печать
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Комментарии (19) Обновить комментарииОбновить комментарии
Анонимно
1.03.2018 09:33

Давно существующая опера - это ДУЗ ЭПОХИ в декорациях на сцене, это сюжет, взятый из ТОГО времени, это музыка, созданная в ТО время. Плюс голоса из времени нынешнего. И я хочу увидеть и услышать именно ЭТО в театре.

Если ВАМ нужно современная опера, нечего ломать и уродовать созданное до вас. Создайте свое, новое, современное - найдите сюжет, напишите музыку, осуществите СВОЮ постановку. Заинтересуйте зрителя...

Может, хватит паразитировать на классических операх. СВОЁ создать слабО?

  • Анонимно
    1.03.2018 08:41

    Два часа онегина для меня там высидеть это хуже каторги

  • Анонимно
    1.03.2018 09:33

    Давно существующая опера - это ДУЗ ЭПОХИ в декорациях на сцене, это сюжет, взятый из ТОГО времени, это музыка, созданная в ТО время. Плюс голоса из времени нынешнего. И я хочу увидеть и услышать именно ЭТО в театре.

    Если ВАМ нужно современная опера, нечего ломать и уродовать созданное до вас. Создайте свое, новое, современное - найдите сюжет, напишите музыку, осуществите СВОЮ постановку. Заинтересуйте зрителя...

    Может, хватит паразитировать на классических операх. СВОЁ создать слабО?

    • Анонимно
      1.03.2018 09:50

      Полностью согласен. Это заметно особенно на тв

    • Что всегда удивляет в ревнителях классики, так это уровень агрессии. Интервью, в том числе, и об этом.

      • Анонимно
        1.03.2018 10:36

        Совсем не удивляет. Особенно их неграмотность

      • Анонимно
        1.03.2018 11:16

        Вы о чем? Какая агрессия? Высказано личное мнение, только и всего. Или нам "...не дОлжно сметь своё суждение иметь..."(с)?

        • Конечно, любой имеет право на суждение. Но эти капслоки, "слабо" и "не слабо"...

          И вы серьезно думаете, что выцветшие тряпки (типа знамена) и картонные церкви в "Борисе Годунове" театра им. Джалиля отражают дух эпохи?

          А, например, в "Снегурочке" как дух эпохи сохранять? Царство Берендея - это какая эпоха? А "Садко"?

          • Анонимно
            1.03.2018 19:44

            Вы представьте себе новую постановку Снегурочки на пустой сцене без декораций... или якобы на корабле, как новую Летучую мышь... или Ассоль в публичном доме, как в новых Алых парусах...

            Или царство Берендея, когда на сцене модернизированные танковые "ежи" - см. иллюстрацию в вышеприведенной статье о новой "Травиате"...

            Или представьте тех же Берендея и Снегурочку в трениках и майках...

            СлабО НЕ проникнуться замыслами настоящих авторов сюжета? Или как Станиславский будете кричать "НЕ ВЕРЮ" из зала?

    • Анонимно
      4.03.2018 01:18

      Согласна абсолютно. Есть ведь рок -оперы, созданы на абсолютно новом материале и всем очень нравятся. Например, Юнона и Авось, сколько лет уже идет, а люди ходят смотреть, потому что классно все сделано. А вот новая опера "Носферату", мне например, достаточно тизера было посмотреть, чтобы понять, что не смогу я это слушать и получать хоть какое-то удовольствие. Ну и другие оперы, получившие широкое одобрение, типа "Свадьба" А. Соколович и "Кантос" Сюмака, тоже . Последняя с художественной точки зрения, сделана очень классно, постановка оригинальная, красивая, но в целом, как опера, нет, совсем никак, то ли потому что на иностранном месиве все это поется, то ли музыка не идет, не знаю.

  • Анонимно
    1.03.2018 10:32

    Действительно, новые "гении" считают для себя допустимым по своему интерпретировать классические произведения, признанные в мире как гениальные. При этом эта интерпретацию можно проще назвать извращением. А в зале сидят некто "продвинутые" и размышляют о гениальных находках. Для иллюстрации посмотрите сюжет "в театре" в известном фильме по "Двенадцати стульям" Ильфа и Петрова. Там воистину не в бровь, но в глаз.
    А насчет публики, шуршащей фантиками, очень справедливо. Даже на спектаклях Шаляпинского фестиваля в публики все больше "индивидуумов", позволяющих себе не только шуршать, но и болтать с соседями и по телефону. При этом истинные любители оперы попасть не всегда могут на спектакль.
    Относительно новых опер, количество качественных, которые могут претендовать на историю, мало. Здесь опять предлагаю обратиться к упомянутому сюжету из фильма. В основном - это якобы поиск чего необычного, чаще всего противоестественного, плохо воспринимаемого человеком, который не владеет фразой : "Как я это понимаю...", многозначительно закатив глаза.

    • Анонимно
      1.03.2018 11:30

      Классика на то и классика, что в основе сюжет с нестареющей темой. А вот если для вас, истинных ценителей оперы, все дальше аутентичных костюмов не уходит, проблема не в авторах.

      • Анонимно
        1.03.2018 19:50

        Есть такие нестареющие сюжеты... Например, Ассоль в мечтах ждет своего принца. И он приплывает к ней под алыми парусами...

        Но! В новой музыкальной постановке Ассоль попадает в публичный дом. А капитан Грей шьет свои алые паруса из "бурдовых" портьер публичного дома. Плюс ещё некие тряпки, выкрашенные красным вином. В чем проблемы? Как хАчу, так и поставлю! Зато новое!

      • Анонимно
        2.03.2018 12:27

        Проблема именно не в авторах, они навсегда. А проблема в прилипалах, которые извращают, не имея возможности создать свое. Это ведь вандализм в искусстве, варварское отношение к историческому наследию. И дело на в аутентичных костюмах...

  • Анонимно
    1.03.2018 20:38

    Сравните афиши Пермского и Казанского оперных театров, сразу станет многое понятно. По хорошему завидую пермякам, жизнь в оперном кипит, по несколько премьер в месяц, детские спектакли, о которых мы в Казани не слышали. Дягилевский фестиваль в июне будет, обязательно поеду. Увы, в нашем театре тяжело дышать от однообразия. Хочется перемен. Простой зритель.

    • Анонимно
      1.03.2018 21:18

      А мне хочется увеличения количества спектаклей в казанском оперном театре. Пусть они будут "однообразными" и классическими.

      Почему-то на гастроли в Европу казанский театр возит одну классику - и оперная труппа, и балетная. Почему-то европейский зритель доволен классическими спектаклями.

      Почему-то европейский зритель имеет бОльшее количество гастрольных спектаклей казанского театра, чем родной казанский зритель.

    • Анонимно
      4.03.2018 01:12

      Сама удивилась, когда заглянула в афишу Казанского оперного театра. Не думала, что все так запущенно. Да, в Пермском много, конечно, событий, тоже завидую пермякам. И репертуар разнообразный, на любой вкус, главное, что работают они профессионально и выкладываются. Была на прошедшем Дягеливском фестивале-2017, многое из современного не понравилось, но все равно, было интересно.

  • Анонимно
    2.03.2018 11:11

    А в спальном районе Северном Бутово между прочим, есть свой концертный зал. Нижайше просим, господин Курляндский, когда-нибудь соизволить добраться и до нас, лапотников.

    • Анонимно
      2.03.2018 12:22

      Много захотели! Чтобы оригинальный уникум в Тьмутаракань вашу поедет. Он только для продвинутых и одноразово!

  • Анонимно
    3.03.2018 12:41

    На мой взгляд, много шума из ничего. Ну вот как например звукоряд, написанный для оперы "Носферату", можно воспринимать, как музыку? Нет, вот серьезно, многие дома или по дороге могут слушать Моцрта, Бетховена, Чайковского, Баха, да даже например , рок или попсу. Все же, это все музыка, хотя и относится к разным жанрам. А кто-то будет слушать музыку из оперы "Носферату" дома, в наушниках, по дороге на работу? В это верится с трудом. Современную музыку нужно создавать, никто не спорит, но желательно, в музыкальных рамках, а не понятно что называть музыкой - это уже абсурд. К тому, подавать это как искусство. Безусловно, эксперименты имеют право быть, но они на фоне классических пока выглядят вяло

Оставить комментарий
Анонимно
Все комментарии публикуются только после модерации с задержкой 2-10 минут. Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария. Правила модерирования
[ x ]

Зарегистрируйтесь на сайте БИЗНЕС Online!

Это даст возможность:

Регистрация

Помогите мне вспомнить пароль