Культура 
27.05.2018

«Когда показывал эту симфонию, меня облажали! Ключарев встал: «Это дерьмо, а не музыка!»

Патриарх татарстанской композиторской школы о лучшем ресторане Казани в 1948-м, новой должности от Шостаковича и «пацане» Михаиле Плетневе

В будущую субботу (2 июня) исполнится 89 лет авторитетнейшему профессору Казанской консерватории, композитору-классику Анатолию Луппову. Герои его историй — Шостакович, Жиганов, Рахлин. В интервью «БИЗНЕС Online» Луппов рассказал, что делал в качестве председателя Союза марийских композиторов, почему на самом деле София Губайдулина уехала в Москву, в чем Александр Сладковский превзошел Натана Рахлина и почему современной России не нужны композиторы.

В будущую субботу (2 июня) исполнится 89 лет авторитетнейшему профессору Казанской консерватории, композитору-классику Анатолию Луппову Фото: Ирина Ерохина

«КОГДА Я ПРИШЕЛ В МАРИЙСКИЙ СОЮЗ КОМПОЗИТОРОВ, КОМПОЗИТОРОВ БЫЛО ТРОЕ»

— Анатолий Борисович, можно почитать где-то ваши мемуары?

— Вот для начала хочу вам подарить свою автобиографическую повесть. Тут все написано. В середине есть даже детектив.

— Спасибо огромное. А кроме этой книги еще что-то выпущено о вас?

— А вот два сборника статей. Напечатала их Казанская консерватория. Один — «Татарская музыка», другой — «Русская музыка».

— Стало быть, вы и татарский, и русский композитор. А еще ведь марийский? Скажите, в каком же Союзе композиторов вы состояли  СССР, ТАССР или Марийской АССР?

Я был членом Союза композиторов СССР. Вступил в 1959 году. Это был один Союз. И все мы тогда — и татары, и марийцы, и русские — все были членами Союза композиторов СССР. Возглавлял его тогда Дмитрий Шостакович (который с 1957 по 1974 год был секретарем правления Союза композиторов СССР, а возглавлял его Тихон Хренниковприм. ред.).

«Я был членом Союза композиторов СССР. Вступил в 1959 году. Это был один Союз. И все мы тогда – и татары, и марийцы, и русские, — все были членами Союза композиторов СССР» «Я был членом Союза композиторов СССР. Вступил в 1959 году. Это был один Союз. И все мы тогда – и татары, и марийцы, и русские, — все были членами Союза композиторов СССР» Фото: Ирина Ерохина

— Вы с ним были знакомы лично?

— Да. Дело в том, что 1963-й был трагическим для марийских композиторов годом, потому что скончались сразу трое: в Москве умер Яков Андреевич Эшпай, в Йошкар-Оле скончался мой друг Эрик Сапаев, и еще ушел из жизни Кузьма Смирнов, композитор более старшего поколения. И в составе Союза композиторов Марийской АССР остались всего три человека. Причем все они были без специального композиторского образования: Сахаров, Сидюшкин, Искандаров. А поскольку я окончил сначала Йошкар-олинское музыкальное училище и уже с 1951 года учился в Казани в консерватории, то все равно регулярно наведывался в Йошкар-Олу. У меня там были родители, к которым все эти годы постоянно ездил отсюда. Соответственно, там я всегда чувствовал себя своим: участвовал в концертах, мероприятиях каких-то. Со временем здесь, в Казани, стал писать марийскую музыку, кстати, под влиянием своего друга Эрика Сапаева.

И вот когда Шостакович как председатель СК СССР узнал о случившемся в Марийском союзе композиторов, то в 1964-м или 1965-м году он сам приехал в Йошкар-Олу. И там был такой съезд небольшой. Что делать? Спасать надо было не только саму композиторскую организацию, спасать надо было музыку, чтобы кто-то продолжал воспитывать там учеников. Когда Шостакович предварительно посоветовался с Жигановым, который возглавлял татарское отделение Союза композиторов, Назиб Гаязович и предложил ему мою кандидатуру. Предложил, несмотря на то, что я здесь, в Казани, уже работал, был женат, у меня уже сынишка маленький был. Но я же все равно постоянно бывал и там. И для меня параллельно работать здесь и там не было проблемой. К тому времени сам я как композитор уже сосредоточился на марийской музыке. И там, в Йошкар-Оле, постепенно начал подбирать ребят из тамошнего училища для здешней консерватории.


— Что в итоге?

— Так вышло, что буквально за несколько лет там стабилизировалась обстановка. Я написал несколько концертов для духовых инструментов. А, самое главное, в 1972 году я написал первый марийский балет — «Лесная легенда». Он идет до сих пор, и будет идти всегда. Год за годом я занимался подготовкой учеников в композиторский класс. И только через двенадцать лет освободился от этой должности, передав марийское отделение Союза композиторов своим ученикам.

— Состав марийской композиторской организации благодаря вашей деятельности увеличился?

— А как же! Когда я пришел туда, то композиторов было трое. А когда уходил, их было уже человек десять-двенадцать.


«ЭТО СЕЙЧАС ВСЕ ПРЕКРАТИЛОСЬ. А РАНЬШЕ БЫЛИ КАЖДЫЙ ГОД ТО ПЛЕНУМЫ СОЮЗА КОМПОЗИТОРОВ, ТО ФЕСТИВАЛИ»

— При этом, выходит, марийские композиторские кадры «ковала» Казанская консерватория?

— Конечно! Ведь своей-то консерватории в Йошкар-Оле не было. И при том что в Поволжье были, конечно, другие консерваторские города — от Астрахани до Нижнего Новгорода (тогда его называли Горький) — в основном в марийский Союз вступали здешние ребята. Все — мои ученики. Правда, один приехал из Москвы, где он учился у Андрея Эшпая. Вы, наверное, знаете, что какое-то время Андрей Эшпай преподавал в Московской консерватории, а потом они вместе с Родионом Щедриным ушли оттуда. Ну там обстановка такая была...

— В должности председателя местного марийского Союза композиторов вы, вероятно, совпадали с тем, что делал Назиб Жиганов в должности, как его тогда называли, Татарского Союза композиторов. А какие-то общие задачи вам как регионалам выдвигались из Москвы?

— Никакие задачи нам не выдвигались! Это же не была директивная какая-то организация, вы что! Это же был творческий союз. Желательно было, чтобы люди как можно лучше, как можно интереснее писали свои сочинения. Марийские композиторы — на марийские темы, татарские композиторы — на татарские темы. И я, и Жиганов, — каждый из нас делал свое дело в силу своих возможностей. Я участвовал в работе и здешнего Союза, и одновременно там. То есть время было очень такое... насыщенное, интересное и живое.

— В вашем случае, думаю, особенно «насыщенное и живое». Вы же были еще и пианистом, а не только композитором. И накануне года вашего композиторского выпуска из Казанской консерватории в Москве в 1958-м даже собственноручно исполняли свой Фортепианный концерт.

— Знаете, я считаю свой Фортепианный концерт неудачным. Потому что я написал его, учась всего лишь на четвертом композиторском курсе консерватории. Поэтому и темы рыхлые там... Хотя пара мелодий была хороших. Но в то время мне все это казалось нормальным. Я играл этот концерт с большим оркестром Всесоюзного радио.

— Кто дирижировал, не вспомните?

— Дирижером был Оган Дурян, офранцузившийся армянин, который вернулся из Франции в СССР. Сначала работал в Ереване, потом его вот на фестиваль 1958 года пригласили в Москву. Ну а потом он посмотрел на все здесь — да и вернулся во Францию обратно. Кстати, хороший дирижер!

— Почему уехал?

«И я, и Назиб Жиганов (на фото), — каждый из нас делал свое дало в силу своих возможностей» «И я, и Назиб Жиганов (на фото), — каждый из нас делал свое дало в силу своих возможностей» Фото: archive.gov.tatarstan.ru

— Ну в СССР же очень хорошие дирижеры в то время работали. Причем именно с оркестром Всесоюзного радио. Рахлин работал. Гаук работал. Это же были колоссы!

— Что-то еще с того вашего московского визита вспоминается сейчас?

— Еще бы! Я же тогда познакомился с Родионом Щедриным, потому что он играл свой Фортепианный концерт в другой вечер. Потом там был Тер-Татевосян — показывал шикарную симфонию. Мы тогда все передружились. И это были замечательные композиторы.

— А как протекала ваша дружба впоследствии?

— Мы разъезжали и всюду встречали друг друга. Это сейчас все прекратилось. А раньше были каждый год то пленумы Союза композиторов, то фестивали, то что-то еще. То в Армении пленум, то фестиваль «Закавказская весна», то какое-то выездное мероприятие в Средней Азии, в Ташкенте. Музыкальная жизнь тогда была очень интенсивной.

«Раньше были каждый год то Пленумы Союза композиторов, то фестивали, то что-то еще» «Раньше были каждый год то пленумы Союза композиторов, то фестивали, то что-то еще» Фото: Ирина Ерохина

«ВСЕЙ ЭТОЙ МУЗЫКОЙ ПЕРВЫМ НАС «РАЗВРАЩАЛ» ЮРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ ФОРТУНАТОВ»

— И, помимо всего прочего, довольно продолжительное время вы возглавляли композиторскую секцию в Доме творчества «Иваново». Как случилось, что назначили вас?

— О, я 22 года работал! А вообще стал ездить в ДТК «Иваново» начиная с 1962 года. Сначала был «семинаристом», каждый февраль ездил на этот семинар от Казани.

— Кто вел семинар, когда вы туда ездили еще только в качестве слушателя?

— Вот в том-то и дело! Вел его совершенно выдающийся музыкант Юрий Александрович Фортунатов. Это был такой музыкант и человек! Говорит нам о каком-то доглинкинском периоде в музыке — и тут же фрагменты из ранних русских опер наизусть на рояле играет. Мол, смотрите, ведь вот как делал этот самый Бортнянский! Это была фантастика!..

— Тогда и имя Бортнянского не то чтобы было очень известно.

— Именно! Или те же оперы Евстигнея Фомина играл огромными фрагментами, а они тоже мало кому были известны. Фортунатов все это знал. Это был уникум! И, конечно, он блестяще знал оркестровку. Он же вел «историю оркестровых стилей» в Московской консерватории. Мы с ним очень подружились. Я потом и дома у него бывал. Сейчас осталась книга его лекций — уже после смерти выпустили. Мне ее вдова Фортунатова прислала. Так вот, Юрий Александрович оставил большой след в моей жизни. Так же, как и консерваторский мой учитель Альберт Семенович Леман. Оба они оставили след, не только как в композиторе, — я же еще студентам лекции читал. Ну и старался подражать тому же Фортунатову.

— Он был большой артист своего дела. Я его еще застала, когда сама училась в Московской консерватории.

— В том-то и дело, что он был не только большой знаток, но и большой артист! Умел материал подать блестяще. Так вот, к нему в Дом творчества композиторов «Иваново» я ездил каждый февраль. Много лет. И когда в конце концов сам он уже не мог туда приезжать, он рекомендовал мою кандидатуру в музфонде в Москве. И меня вызвали на следующий семинар руководителем. И так каждый февраль каждого года я ездил туда заниматься с молодыми композиторами. Вел «специальность».

— Как проходили ваши занятия в Иваново?

— Значит так. 12 дач. В каждой даче живет один человек. У него рояль — там же рояли были в каждой трехкомнатной дачке. У меня то же самое. По вечерам мы собираемся в одной большой даче, пятой. И слушаем новые записи: Стравинский. Хиндемит...

— Но их музыка была запрещена официальной системой музыкального образования!..

— А это мы унаследовали от Юрия Александровича Фортунатова. Это он нас «направлял».


— Читала, что в Москве пропагандировать западных композиторов, включая Стравинского, начал не он даже, а еще Мария Вениаминовна Юдина — диссидентствующая пианистка, которая с ними всеми переписывалась и которая получала от них ноты по почте.

— Ну конечно! И переписывалась, и играла!

— Но вы в 1960–1970 годы где брали записи и ноты их сочинения?

— Когда я стал вести этот семинар, в Москве уже вышли их пластинки. Стравинский ведь приезжал в СССР в 1962 году и дирижировал сам. После этого чередой пошли его пластинки — и «Весна Священная», и другие. Они все у меня есть. И я возил эти пластинки с собой в Иваново. Позже стали включать и магнитофонные записи. Так мы слушали и «Уцелевший из Варшавы» Шенберга ... А как же? Слушали! Всей этой музыкой первым нас «развращал» Юрий Александрович Фортунатов. А я, в свою очередь, тоже стал «развращать» ею.

— Что испытывали, протаскивая на образовательную территорию фронду? Запретный плод был сладок?

— Я даже еще не понимал, что это запретный плод. Стравинский нас просто потряс. Мы приходили в восторг от его музыки.

— Но ведь в СССР того времени «слуховые настройки» были совсем другими, и никакого Стравинского там не было. Массовая песня была — Блантер, Новиков, Пахмутова. Прокофьев, Шостакович — были, а Стравинского — нет.

— Конечно! Но у Стравинского все же очень сильнодействующие сочинения. Однажды услышав его, мы буквально начинали им «болеть». В хорошем смысле.

— Какую его вещь вы слушали первой в жизни — слушали еще в качестве семинариста, а не руководителя семинара?

— Сейчас скажу... Фортунатов нам показал «Симфонию псалмов». Ничего себе! Это же вообще одно из лучших сильнодействующих произведений всех времен! А уж в то время для нас это была большая школа.

«Юрий Александрович Фортунатов оставил большой след в моей жизни. Это был такой музыкант и человек!» «До сих пор помню открытое обсуждение Десятой симфонии Шостаковича у нас в консерватории. Ну кто-то и ругал! А мы были в восторге. Я эту симфонию до сих пор помню наизусть» Фото: Ирина Ерохина

«ПОМНЮ ОТКРЫТОЕ ОБСУЖДЕНИЕ ДЕСЯТОЙ СИМФОНИИ ШОСТАКОВИЧА У НАС В КОНСЕРВАТОРИИ. НУ КТО-ТО И РУГАЛ!»

— То есть Москва и Дом творчества «Иваново» утоляли ваш информационный голод при том, что в Казани вы учились у одного из самых просвещенных педагогов — Альберта Семеновича Лемана, который, вообще-то, здесь оказался из-за эвакуации?

— Леман преподавал превосходно, но достаточно академично. Примеры показывал — Бетховен да Шопен, Бетховен да Шопен... Но он был блистательный импровизатор. Импровизатор не на рояле, а в процессе обучения. Я не могу сказать ни о какой системе у него, но воспитание, которое он давал композиторам, было потрясающим. Поступали, допустим, совсем малограмотные студенты — из Чувашии там, из Тувы, а заканчивали нормальными композиторами. Он делал чудо! Я не музыковед, но наблюдал его уроки и, считаю, самое главное в его творчестве — это педагогическая импровизация.

— Самому вам в преподавании это знание о возможности импровизировать с учеником потом помогло?

— А как же, конечно, помогло: вот этот элемент творчества, элемент неожиданности. Альберт Семенович Леман все время призывал нас, как «кучкисты», «к новым берегам». А «новыми берегами» для него были Прокофьев и Шостакович. И лично я был очень ориентирован на Шостаковича. До сих пор помню открытое обсуждение Десятой симфонии Шостаковича у нас в консерватории. Ну кто-то и ругал! А мы были в восторге. Я эту симфонию до сих пор помню наизусть. А как великий Герберт фон Караян ее любил! Помните, как он дирижировал Десятую симфонию! Эх... Восьмая симфония Шостаковича, конечно, была сильнее, но Десятая — она особенная. Или вот еще. В Москве идет показ Пятнадцатой симфонии Шостаковича. Ее играли на двух роялях на предварительном показе в московском Доме композиторов. На одном рояле — Миша Мунтян, на втором — Моисей Вайнберг. У меня где-то есть снимок: я сижу в уголке, меня видно, а на переднем плане сидит Шостакович. Счастливое было время, и нам очень повезло!


— У вас было отношение к Шостаковичу как к современному автору или чувствовали в нем какой-то налет «советского классика»?

— Конечно, было ощущение, что он современный композитор. Именно так. Есть же выражение — мол, Шостакович пишет эпоху. И мы это очень чувствовали, при том что были молодыми людьми. Понимаете? Всякое теперь говорят и пишут про Шостаковича. Но то, что он описал эпоху такой, какая она была, а не так, как ее подавали в пропаганде, — это великое дело. Пропагандировали-то праздники сплошные — ленинские, революционные, первомайские даты... А он в это время пишет трагическую музыку. Ну вы помните, как он написал Четырнадцатую симфонию в год какого-то ленинского юбилея? Это же черт знает каким смелым человеком надо быть! То есть, с одной стороны, он быстренько-быстренько пишет поэму дурацкую «Октябрь», я видел эту партитуру. Но, чтобы быть честным, чтобы исправить вот этот выполненный им соцзаказ, он пишет Четырнадцатую симфонию. А я был на ее премьере. Понимаете, люди плакали!

— Вы так негативно высказались о поэме «Октябрь», но разве величие авторского почерка в этой музыке не преодолевает обстоятельств политического и социального заказа?

— Вы правы. Преодолевает.

— А к Тринадцатой симфонии Шостаковича «Бабий Яр» как вы относитесь?

— А к Тринадцатой я как-то двояко отношусь. Не знаю, почему это так.

— Из-за стихов Евгения Евтушенко, может быть?..

— Черт его знает! Может быть.


«ОДИН РАЗ МЕНЯ ВЫЗЫВАЕТ ЖИГАНОВ И ГОВОРИТ: «СЛУШАЙ, ТОЛИК. ТЫ ЧЕГО ДАЕШЬ СВОИМ УЧЕНИКАМ ДЛЯ ОРКЕСТРОВКИ?!»

— Давайте поговорим о другом. Вот у нас в СССР формировали советскую композиторскую школу, а в Европе — так называемую Дармштадскую школу. Ее создал в 1947 году в Европе французский авангардист Пьер Булез, создал на деньги, добытые в Америке Никой Набоковым.  И там была провозглашена новая доктрина «двенадцатитоновой» музыки: за образец взяли творчество нововенца Арнольда Шенберга. В общем-то, на территории академической музыки так выражалось противостояние двух систем — западной и советской. Это была политика. Это была идеология. Как-то до вас все это долетало?

— Мы были не в курсе, Хотя мы кое-что знали о композиторе-авангардисте Штокхаузене, сподвижнике Пьера Булеза. Слушали и самого Булеза, его сочинение «Молоток без мастера».

— Как слушали, если произведение Булез написал в 1954 году, когда в СССР еще даже не сняли пришпиленное в 1948 году обвинение в «формализме» с Шостаковича, Мясковского, Прокофьева и других?

— Ну, это позже мы слушали, на магнитофоне.

— А запись откуда взяли? Кто-то привез из-за рубежа?

— Кто-то привозил. Но я вам вот что скажу. Время было такое, что... Вот у меня уже 90 выпускников-пианистов в Казанской консерватории было. И в то же время я только начинал работать на кафедре композиции. Поскольку «специальность» преподавал Леман, и все ученики были у него, то мне дали преподавать «оркестровку». Один раз меня вызывает Жиганов и говорит: «Слушай, Толик. Ты чего даешь своим ученикам для оркестровки?!» А я дал своей ученице Масгуде Шамсутдиновой оркестровать «Лунный свет» — прелюдию Дебюсси.

— В чем была «глубина падения», не понимаю?

— «Ты зачем, — говорит, — такое им оркестровать даешь?» То есть Дебюсси был под запретом!


— Ничего себе! А ведь Масгуда Шамсутдинова поступила в консерваторию, насколько я помню, году в 1974-м. И что оставалось делать?..

— Знаете... Изучение этой музыки и каких-то не принятых в отечественной школе приемов мы все равно не оставляли. Я многие годы веду — и до сих пор веду — техники композиции. Программы этого курса я разработал по книге Кшенека. А еще изучал и читал, конечно, книгу Когоутека «Техника композиции в музыке ХХ века». Опять же с Масгудой Шамсутдновой, помню, произошел казус такой. Я ей дома показал запись Веберна — Концерт для девяти инструментов, мой любимый. И что-то еще. И вот где-то весной студенческий концерт. Она написала маленький вокальный цикл. Конечно, она у меня слышала веберновские вещи. И она на слух, не зная никакой додекафонии (термин, обозначающий «двенадцатитоновую технику композиции»прим. ред.), взяла и написала вокальный цикл, а в аккомпанементе дала вот эти веберновские дела. Жиганов услышал это на концерте. На следующий день вызвал ее: «Масгуда, если ты так будешь писать, я тебя выгоню из консерватории!» Но она очень талантливая. И вот так на слух она словно бы пришла к так называемой «серийной» музыке. Это просто удивительно!

— Поскольку мы заговорили о середине 1970-х, в Казани тогда уже появились и другие люди, которые восприняли авангард как необходимую часть своего авторского «я». Не только Шамсутдинова, но и Любовский, Миргородский. Сейчас становится понятно, кто им тут «соломку стелил». Трудно было это делать?

— Знаете, если в соцреалистическом сочинении позволить композитору какие-то формы «серийности», ну, там, где не натасканное «ухо» услышит что-то вроде формы общего движения, то это как-то не распознавалось как авангард и воспринималось более-менее спокойно.

«Я и не знал, что буду другом Олега Лундстрема (слева). Но мы вместе оказались в консерватории...» «Я и не знал, что буду другом Олега Лундстрема (слева). Но мы вместе оказались в консерватории...» Фото: ©Дмитрий Коробейников, РИА «Новости»

«КАК-ТО Я, ОЛЕГ ЛУНДСТРЕМ И АЛМАЗ МОНАСЫПОВ ПРИШЛИ К ИСАЮ ШЕРМАНУ ДОМОЙ...»

— Театральную музыку приходилось писать?

— Когда я только закончил консерваторию, Качаловский театр пригласил меня оформить спектакли. Это были «Поднятая целина», «Лучше остаться мертвым», «Коллеги» по повести Василия Аксенова. В общем, спектаклей шесть я оформил. Там же работал музыкальным руководителем мой друг — Олег Лундстрем. И когда он уехал в 1965 году, ему надо было кому-то все это дело передать. Оркестр в театре тогда был небольшой. Уходили-приходили разные музыканты. А когда директор театра Григорьев вообще отказался от оркестра, мы стали делать записи в студии на радио. И вот так на спектаклях эти записи крутили.

— Как вы познакомились с Лундстремом?

— В 1947 году, когда Олег был репатриирован в Казань из Шанхая, я был еще молодым. В 1948 году я приехал в Казань к своему товарищу по Йошкар-Оле. Он работал кларнетистом в оркестре здешнего оперного театра. Оперный театр тогда находился там, где сейчас театр имени Карима Тинчурина. И вот этот мой друг привел меня на «Пиковую даму» Чайковского. Я проревел весь спектакль. Сидел в уголке в темноте и ревел. Так впервые в 18 лет я побывал в опере. А на следующий день этот друг повел меня в ресторан, который находился в гостинице «Казань». Это был самый лучший ресторан в городе, — на Баумана, на втором этаже гостиницы «Казань». Сели мы, взяли то ли воды, то ли пива. И вдруг выходят красивые такие ребята на сцену. Два саксофона, труба, тромбон, ударник и рояль. И они начали играть «Серенаду солнечной долины», потом какие-то вещи Эллингтона, потом танцевальную латино-американскую музыку. Я был потрясен этим звучанием! Я никогда такого не слышал. Я и не знал, что буду другом Олега Лундстрема. Но мы вместе оказались в консерватории...

— А он все-таки учился в казанской консерватории?

— А как же! Учился на два курса старше меня как композитор у Альберта Семеновича Лемана. Я до сих пор помню тему его симфонии. Это был его диплом. Как мы сошлись? Все дело было в Исае Шермане. Он был главный дирижер оперного театра. И как-то мы — я, Олег Лундстрем и Алмаз Монасыпов — пришли к Исаю Шерману домой. Жил он в «Доме чекиста» на улице Карла Маркса, потом в этом же доме и Рахлин жил. Приходим: «Исай Эзрович, научите нас дирижировать!» И вот Шерман дает нам задание. Олегу — «Шехеразаду» Римского-Корсакова. Алмазу — первую часть Сороковой симфонии Моцарта, а мне — Менуэт, третью часть этой же симфонии. И вот, меняясь у рояля: если я играю — значит, Алмаз и Олег дирижируют; а когда я дирижировал — Алмаз играл. Так мы начали «обучение». Ну и что же получилось? Я оказался абсолютно бездарным дирижером! Сразу с этим менуэтом провалился. Я говорю: «Исай Эзрович, не обращайте на меня внимание, я буду у них концертмейстером». И так продолжалось несколько уроков. Алмаз и Олег дирижировали, а я играл на рояле.

— Каким был Исай Эзрович Шерман?

— Он был удивительным человеком и отличным музыкантом. Помню, раз в Доме офицеров дирижировал Шестой симфонией Чайковского. Ох, как это было! Все рыдали! Кстати, у Шермана дома мы впервые слушали «Соловья» Стравинского. У него был магнитофон такой огромный. Кошмар! И вот мы слушали Стравинского.

— Где он Стравинского взял-то?

— А я откуда знаю...


«ВИДИТЕ, РАХЛИН ДИРИЖИРУЕТ МОЕЙ ПЕРВОЙ СИМФОНИЕЙ»

— А что в Казани с оркестрами в 1950-е было вообще? Мне попадался в руки материал об истории Казанской филармонии, где говорится, что из-за отсутствия собственного симфонического оркестра сюда приглашали оркестры, которые гастролировали дней по десять. Такое было?

— Нет. Не было. Дирижеры приезжали. Стасевич, помню, приезжал. Собирали тут же команду, которая под его руководством играла в том же клубе Менжинского, где-то еще. Правда, один раз приезжал оркестр из Горького. Там руководителем был Израиль Гусман. Но, в общем, конечно, приезжали дирижеры, а не оркестры.

— Из казанских дирижеров кого еще вспомните?

— Ну какие-то концерты вел Аухадеев, какие-то — Джаляль Садрижиганов, брат Жиганова.

— Хороший был дирижер?

— Да ну что вы!

— И вот в 1966 году в Казани появляется Рахлин...

— Вот тут уже профессиональный оркестр и возник. Кстати, в 1964 году Рахлин приезжал один и дирижировал в клубе Менжинского Четвертую симфонию Чайковского. Было такое. То есть Рахлин до того как возглавил оркестр, неоднократно приезжал сюда как дирижер-гастролер. Чего это я раньше-то об этом не вспомнил...


— В казанскую бытность Рахлину приходилось ведь и много современной музыки исполнять. Вашу играл?

— А как же! (Достает пластинку.) Вот пожалуйста! Смотрите, кто тут дирижер? Видите, Рахлин дирижирует моей Первой симфонией. Запись вышла в 1965 году, а сама симфония была написана в 1964-м. И до сих пор эта самая запись есть в YouTube. Вот эта самая запись. Блестяще!

— Свои авторские пожелания ему как-то высказывали?

— Я даже на квартире сначала Рахлину показывал эту симфонию. Он просил меня поиграть. И я ему поиграл. А вот когда на Союзе композиторов показывал эту симфонию, меня так облажали! Ключарев встал: «Это дерьмо, а не музыка!»

— Почему он так сказал?

— А кто его знает? На фортепиано как можно симфонию показывать?!

— Ну, так, знаете, и Чайковскому не повезло. Когда он наиграл Николаю Рубинштейну свой Первый концерт для фортепиано с оркестром, тот велел переписать чуть ли не все сочинение.

— Вообще! Пришлось в Америке играть премьеру Концерта Чайковского: Густав фон Бюлов выручил так эту музыку.

— А были у вас еще зловредные ситуации со стороны Союза композиторов, когда ваши сочинения не принимались?

— Я о другом скажу. Когда Ключарев услышал это сочинение в оркестровом исполнении, он подошел и извинился: «Прости, я ничего не понял тогда».

— Это было в актовом зале, в «стекляшке»?

— Ага. Ой, какой замечательный был зал! Просто чудо какой! И акустика там была отличная. И потом он демократичный такой был: можно было в любое время зайти на репетицию. Я до сих пор помню, как на репетиции сидел там Плетнев-малыш. Рахлин на сцене дирижирует, а Миша Плетнев старается ему подражать.

— Победу Михаила Плетнева на Конкурсе Чайковского в 1978 году помните? Вас она удивила чем-то?

— Не-е-т! Ну что вы! Он же был вундеркинд. Это все знали. Феноменальный пианист. Такой пацан! Бывают такие. Редко. Но бывают.

— А в качестве дирижера Плетнева слышали?

— Да. Слышал здесь. Он приезжал, дирижировал оркестром Сладковского. Мы сидели рядом с Рустемом Абязовым и обратили внимание, что где-то, видимо, он поучился дирижерской технике. Очень сильно вырос профессионально как дирижер.

— А казанского лауреата второй премии предыдущего конкурса имени Чайковского помните? Я говорю про Юрия Егорова.

— О-о-о! Это был замечательный, шикарный пианист. Если бы он был жив...


«ТОГДА ВСЕ ХОТЕЛИ В МОСКВУ»

— Еще об одном казанском музыканте хочу спросить — о Софии Асгатовне Губайдулиной. Какой она была?

— Пианистка она была. Училась на курс впереди меня, когда я — еще до композиторского факультета — сам учился на фортепианном. Играла она хорошо. Училась у Когана. А потом, когда вышла замуж и уехала в Москву, там началась ее композиторская биография. Здесь она, повторюсь, училась как пианистка. Но Леману показывала какие-то свои самые ранние вещи.

— Лет шесть назад в Казани, когда брала у Софии Асгатовны интервью, услышала ответ на вопрос, почему она поехала в Москву: «Здесь я испытывала нехватку информации».

— Да ладно! Мужа ее перевели в Москву, вот и она поехала. Все же тогда хотели в Москву! Алмаз Монасыпов тоже кинулся — женился на москвичке. Все хотели! Потому что все было в Москве. Все! Издания, записи, гонорары.

— Разве ситуация минкультовской закупки симфонических, допустим, сочинений не везде была одинаковой? Гонорары — за оперу одни, за инструментальный концерт другие — не были тарифицированы по всему СССР?

— Нет, все было в Москве. Вот Алмаз [Монасыпов] уехал, а потом, оказалось, многое потерял. Издательство исчезло. Все исчезло. Он, я помню, иногда стал дирижировать нашим оркестром. В Петрозаводске однажды играл мои сочинения с нашим оркестром. Сюда приезжал дирижировать в Оперный театр.

— А у вас оперы есть?

Нет. Ни одной. Зато у меня четыре балета шло на сцене: «Лесная легенда», потом детский балет «Музыкальные приключения», балет «Замок Шеремета» по марийской легенде. И, наконец, балет «Прерванный праздник» — 22 июня отмечается праздник, и вдруг... война.

— Как работали с хореографами?

— Да никак. Я писал музыку. А хореографы ставили.


— Как сейчас обстоит дело с обучением композиторов в Казани?

— Ну сейчас все изменилось в том смысле, что, если я раньше писал партитуры рукой, то сейчас ученики все набирают на компъютере. А еще нажал кнопку — и все зазвучало. В этом смысле им легче, чем было нам. С другой стороны, сейчас профессия композитора абсолютно не востребована. Нам-то ведь очень повезло. Были Союзы композиторов — столичные, региональные. Это были серьезные союзы. Финансировались государством. Все их так любили, У нас санатории были и на Черном море, и на Кавказе. И в Карелии — Дом творчества «Сортавала», я туда каждый год ездил.

— С кем там пересекались? 

— Например, с Эдисоном Денисовым. Мы с ним часто гуляли мимо скал по дороге на Пергамент, — мыс каменный так назывался по фамилии ленинградского композитора, создавшего этот Дом творчества. Но сама музыка Денисова мне никогда не была близка.

— Ну а если вспомнить всю плеяду позднесоветских авангардистов Шнитке, Губайдулина, Денисов, кто-то вам нравится из них?

Альфред Шнитке. Конечно, Шнитке! Губайдулину слушал недавно на фестивале современной музыки Сладковского. Ну, что там в ее Альтовом концерте Башмет играл? Ничего не понятно. А вот в Ратуше был концерт, вот там было ее сочинение!.. Камерный оркестр и баян — это было очень сильное по воздействию сочинение.

— Чтобы «сильно воздействовать», композиторы всегда изобретали разные приемы. По-вашему, есть какие-то приемы, которые до сих пор не использовались композиторами? 

Нет. По-моему, все уже исхожено. Дальше, чем Джон Кейдж, я имею в виду его сочинение «4`33» — идти-то некуда. Да ведь и в этом сочинении музыки-то уже нет.


«ПОСЛЕДНЮЮ ДВЕНАДЦАТУЮ СИМФОНИЮ НАПИСАЛ В ПОЗАПРОШЛОМ ГОДУ. БОЛЬШЕ УЖЕ НЕ БУДУ ПИСАТЬ»

— А какая музыка лично на вас до сих пор сильно воздействует?

— Если говорить так, то, конечно, это Чайковский, — его Четвертая, Пятая и Шестая симфонии. Или «Манфред», Сладковский хорошо «Манфреда» дирижирует, лучше, чем Рахлин. Потому что у Рахлина все было очень затянуто: он медленные темпы любил.

— Рахлина пригласил в Казань Жиганов и сразу переключился с оперной музыки на симфоническую. Вам больше нравится оперная или симфоническая музыка Жиганова?

Конечно, оперная! Вот в ней Жиганов — настоящий. А в симфонической, к сожалению, он одинаковый. Хотя у него есть Вторая симфония — «Сабантуй». Сладковский вернул ей настоящий характер. Потому что Рахлин играл ее медленно, эпично. Но что такое Сабантуй? Это же праздник! Сладковский взял правильные темпы и сыграл ее по-настоящему: все радостное, все сверкает!

— Старые рахлинцы рассказывали мне, что Жиганов часто обращался к Рахлину за помощью в финалах симфоний. Была у него «проблема финалов». А в ваших симфониях была «проблема финалов»?

— Когда была, а когда нет. Последнюю Двенадцатую симфонию написал в позапрошлом году. Больше уже не буду писать. Все! А Первую симфонию я написал в 1964 году, и следующую за ней только через 12 лет.

— Почему с таким хронологическим отрывом?

— А потому что концерты инструментальные писал один за другим. В Германии изданы. Их же очень играют.

— Если заниматься, как вы, всю жизнь преподаванием, когда же было писать музыку?

— Из-за этого у меня и ноги заболели. Потому что много сидел. Столько партитур написал. Если показать — такие вот стопы!

— Кто после вас руководил консерваторской кафедрой композиции?

— Рашид Калимуллин. А сейчас ее возглавляет Александр Маклыгин. Уже почти чуть ли не десять лет возглавляет. Нормально.

— Кого-то из ваших учеников сейчас вспомните?

— В Астрахани есть Юра Гонцов. Многие, к сожалению, ушли, например Саша Блинов. А еще у меня учился первый профессиональный композитор Калмыкии — Петя Чонкушев, И второй — талантливейший Аркаша Анджиев. Сейчас ему, наверное, около пятидесяти. По всему миру ездит (в настоящее время возглавляет Государственную филармонию в Элистеприм. ред.)

— А из более молодых?

— Зульфия Раупова, она в Москве сейчас живет. Оля Бурова во Франции живет, Масгуда Шамсутдинова Америке живет. А еще более молодых если назвать, у нас тут две звезды — это Эльмир Низамов и Лена Анисимова.

«Я, конечно, старорежимный человек. Но я очень рад, что мы жили в то время, когда мы-композиторы были нужны. А сейчас мы не нужны» «Я, конечно, старорежимный человек. Но я очень рад, что мы жили в то время, когда мы — композиторы — были нужны. А сейчас мы не нужны» Фото: Ирина Ерохина

— Недавно на сочинском фестивале Башмета я познакомилась с относительно недавним выпускником казанской консерватории из Туркмении — Мердан Бяшимов зовут. Его помните?

— Помню. Очень талантливый человек! Он сам по себе талантливый. Он был учеником Бориса Николаевича Трубина, но к своему педагогу почти не ходил. Сложности у Мердана какие-то семейные были, академический отпуск брал. Но парень сам по себе о-о-очень талантливый! Ему даже за диплом пять с плюсом поставили, я помню. В сам диплом, конечно, плюс не вписали. Но оценили его сочинение очень высоко. Он совсем не такой, как все.

— Сейчас преподаете в консерватории?

— Преподаю. На четверть ставки.

— Сколько композиторов ежегодно выпускает Казанская консерватория?

— Двое. И принимают каждый год тоже по двое.

— При контакте с нынешними молодыми людьми не испытываете сложностей?

— Нет. Никаких. Я, конечно, старорежимный человек. Но я очень рад, что мы жили в то время, когда мы — композиторы — были нужны. А сейчас мы не нужны. С какого момента это почувствовал? Где-то с 1998 года. Это была такая ломка системы — все поехало.

— А если сейчас будет возрождаться Союз композиторов, вам это приятно будет узнать?

— Сомневаюсь, что это возможно.

Анатолий Борисович Луппов (родился 2 июня 1929 года)

Композитор, пианист, педагог.

Заслуженный деятель искусств Российской Федерации (1974), Марий Эл (1968) и  Республики Татарстан (1993).

Дипломант всесоюзного конкурса-смотра молодых композиторов (Москва, 1962, диплом I степени), лауреат всесоюзного конкурса композиторов (Москва, 1974, II премия).

Лауреат государственных премий Марийской АССР (1974), Республики Татарстан им. Тукая (1999).

Почетный работник высшего образования Российской Федерации (1996).

Народный артист Республики Татарстан (2009).

Печать
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Комментарии (48) Обновить комментарииОбновить комментарии
Анонимно
27.05.2018 09:05

Интересная и наполненная жизнь.
Здоровья и долгих лет жизни.

  • Анонимно
    27.05.2018 09:05

    Интересная и наполненная жизнь.
    Здоровья и долгих лет жизни.

  • Анонимно
    27.05.2018 10:11

    Жизнь как роман! Стольких великих знал!))

  • Анонимно
    27.05.2018 10:32

    Как и любой мемуарист Луппов весьма субьективен и порой забывчив при оценке событий и личностей, а он видел многих знаменитостей, да и сам откликался на знаменательные события, в частности, весьма оперативно , первым создал произвдение посвященное строителям Камаза. Наверное самый большой грех на его душе, когда он подписал первым, клеветническое письмо в адрес своего благодетеля, знаменитого композитора и ректора консерватории Назиба Жиганова, опубликованное в газете Республика Татарстан.Правда поддержки их позиция не получила, среди тех кто дал отповедь неблагодарным ученикам композитора, был например известный драматург,философ и общественный деятель Диас Валеев.Может БО даст материал об этом замечательном и правдивом, даже в ущерб своей карьере ,человеке.Луппову желаю здоровья и написать книгу воспоминаний, он многое знает, но по возможности не умалчивая и о своих ошибках.

    • Анонимно
      27.05.2018 13:05

      Советую думать и вспоминать в первую очередь СВОИ грехи и ошибки.
      Да! Попробуйте дожить до 89 лет - может, в ТО время найдется комментатор, который вспомнит ВАШУ невоспитанность, которую ВЫ подаете под соусом правдолюбия...

    • Анонимно
      27.05.2018 15:10

      За эти годы новые данные показали что они были правы в своём письме о Жиганове оно не было клеветническим

      • Анонимно
        27.05.2018 16:02

        15.20.Мало травили великого композитора, завистники из бездарных музыкантов и партбоссы, недовольные его самостоятеоьностью,теперь их последователь или внук обьявился в твоей личине.Имя Назиба Гаязовича Жиганова носит консерватория, проводятся жигановские чтения и конференции, есть музей и улица Жиганова в Казани. И какие, новые данные у тебя,что клеветники были правы? Почитай в Республике Татарстан, как оценили антижигановский навет Луппова со товарищи, драматург и выдающийся философ Диас Валеев, известный журналист Любовь Агеева и другие уважаемые лица. Матчасть учи господин 15.20. и не занимайся клеветой. История все расставила по своим местам, почитай Татарскую энциклопедию, хотя бы.

  • Анонимно
    27.05.2018 11:02

    Я бы ему 3 ставки платил, лишь бы продолжал преподавать сколько сможет...

    • Анонимно
      28.05.2018 06:54

      проблем нет. переводи деньги. создадим благотворительный фонд. Из фонда будем платить зарплату, соц взносы и зарплату (3 ставки) маэстро.
      Готов?

  • Анонимно
    27.05.2018 11:43

    неизвестный гений,поймут через пару сотен лет.

  • Анонимно
    27.05.2018 11:48

    Уточнение: Союзом композиторов СССР руководил Т.Н. Хренников.
    Д.Д. Шостакович в 1960-х годах был первым секретарём СК РСФСР (затем его сменил Г.В. Свиридов).

  • Анонимно
    27.05.2018 12:08

    Такая яркая жизнь! Люди жили, творили и горели творчеством. А сейчас никто не нужен - ни композиторы, ни художники, ни ученые. Только менеджеры от музыки, от искусства, от науки. Время пустышек...
    Дай бог увидеть другие времена!
    Долгих лет Анатолию Борисовичу!

  • Анонимно
    27.05.2018 13:02

    Очень интересный человек, очень интересная жизнь. Пусть живет и работает как можно дольше, передает свой опыт и знания молодым

  • Анонимно
    27.05.2018 13:31

    Сколько прекрасного проходит
    мимо душ и сердец поколений,
    что мы оставим для будущего наших детей,
    нужен для настоящего и будущего
    молодежи зал на 3 т. мест как в Карнеги-холл
    и с оперой ….

  • Анонимно
    27.05.2018 13:54

    Вы можете себе представить, чтобы, кто-то из федералов ,сейчас озаботился отсутствием или сокращением национальных композиторов в нац. республиках? И быстренько, как Шостакович, примчался туда , исправлять ситуацию? Сейчас, стараются своим москвичам соплеменникам дать заработать, а не национальные кадры поддержать.

  • Анонимно
    27.05.2018 15:08

    Насчет постоянных жалоб сирот казанских, мол татар недооценивают. Р.Каимуллин, выдвиженец великого Н.Жиганова, единственного Героя соцтруда из музыкантов в автономных республиках,стал Председателем Союза Композиторов России.Есть еще вопросы, обиженные эфэнде?

    • Анонимно
      27.05.2018 15:39

      Похоже, что никто из москвичей не хотел занимать эту должность, вот и отдали её Калимуллину. Не верю, что сейчас , федералы решили просто из альтруистических побуждений поставить председателем Союза Композиторов РФ, представителя коренного народы страны.

      • Анонимно
        27.05.2018 16:34

        Должность председателя союза композиторов, в современных условиях, требует огромной работы, и финансрования музыкальных учреждений.И Каимуллина выбрали именно как талантливого менеджера, а не только композитора, татарина.Равно как Марат Хуснуллин,заместитель Собянина, не из уважения к татарам, а потому, талантливый упрвленец, и успешно справляется с труднейшим участком работы.

        • Анонимно
          27.05.2018 17:19

          О чем и речь. Что не по национальности выдвижения везде, а самые разные люди выдвигаются в поиске более подходящего на данную должность (талантливого громко сказано конечно))

          Кроме РТ. Или тут только татары талантливы?))

        • Калимуллин уже год как не председатель Союза композиторов РФ. Эту должность вообще упразднили.

          СК РФ стал фактически банкротом и вошел в состав гораздо более финансово успешного Российского музыкального союза. А внутри Союза композиторов разделили творческие и административные вопросы. За первые отвечает Совет СК РФ – его возглавил Алексей Рыбников, который фактически и есть теперь глава Союз композиторов. А Рашид Калимуллин руководит правлением СК, отвечая за администрирование.

          • Анонимно
            28.05.2018 18:29

            Интересно. Если возможно, хотелось бы в БО прочесть об этом подробнее. Чем это грозит, какие перспективы у российской музыки? И что есть теперь музыка в России? ;)

            • Анонимно
              28.05.2018 19:41

              И что есть теперь музыка в России?

              Как сейчас помню, был один такой, все спрашивал: "тварь я дрожащая или право имею?"

    • Вопросов масса. Например такой: сколько раз за театральный сезон в театре им. Джалиля показывают оперы великого Жиганова. Кстати, по мнению Анатолия Борисовича Луппова, именно в этом жанре Назиб Гаязович особенно преуспел.

      Ответ: 1 (!!!), один раз в год! 9 мая показывают "Джалиля".

  • Анонимно
    27.05.2018 16:28

    "Композиторы не нужны", система развалилась, - таков итог "развращения", как выражается юбиляр.

  • Анонимно
    27.05.2018 16:56

    То, что оперу Джалиль, Жиганова, в театре, имени поэта -героя, ставят всего раз в год, если это действительно так, является оскорблением и памяти поэта и композитора.Полагаю, что министр культуры Аюпова обязана выяснить причину такого казуса.А почемы бы театру, не поставить эту оперу во время европейсих турне, знаю, что к героям сопротивления фашизму весьма уважительно отнрсятся в Европе, включая Германию, не говорою уж о Франции и других государствах оккупированных нацистами.А вот на Украине, и Прибалтике, эту тему близко не подпустят к сцене.

    • Анонимно
      27.05.2018 17:37

      В ГДР, вероятно, ещё можно было бы идеологически продавить оперу Жиганова, но в нынешней, даже политкорректной Европе, ему предпочтут Чайковского и Мусоргского, которые являются достоянием мировой культуры.

      • Анонимно
        28.05.2018 06:56

        Надо так поставить и исполнить оперу Джалиль Жиганова, чтобы она зазвучала как Чайковский и Мусоргский. Тогда и она станет достоянием мировой культуры.

        • Анонимно
          28.05.2018 08:57

          Может, сначала надо оперу НАПИСАТЬ, как Чайковский и Мусоргский?

  • Анонимно
    27.05.2018 18:18

    Оперу Джалиль,в Европе, можно дать в концертном варианте, в виде отдельных номеров, там есть трогающие за душу сцены, где и вокал можно показать.

  • Анонимно
    27.05.2018 19:23

    В комментах упоминается имя Диаса Валеева, выдающегося драматурга и создателя оригинальной философской концепции о человеке и обществе.1 июня, если не ошибаюсь, ему бы исполнилось 80 лет,возможно БО даст очерк об этом замечательном человеке или воспоминания о нем?

  • Анонимно
    27.05.2018 19:33

    Модератор.Уточняю Диас Валеев родился 1июля 1938 г.Если решите дать материал о нем, время для подготовки еще есть.Он имел немало регалий, в т.ч. Тукаевскую премию и звание заслуженный деятель искусств ТАССР.

  • Анонимно
    27.05.2018 19:38

    Достойный сын марийского народа!

  • Анонимно
    27.05.2018 21:21

    В Казани живут вот такие прекрасные профессиональные люди. СпасиБО, за такие вещи. Очень познавательно. Мощщщь!!!

  • Анонимно
    28.05.2018 02:35

    Надо отмеетить и весьма профессиональные и умные вопросы, задаваемые Еленой Черемных, они весьма помогли композитору рассказать о главных событиях его творческой жизни.

    • Анонимно
      28.05.2018 17:43

      Странно, что его воспоминания о Масгуде Шамсутдиновой ограничиваются таким эпизодом. В конце концов, он был ее педагог и нес ответственность за все ее творения.

  • Анонимно
    28.05.2018 08:58

    Один бездельник в своем стебе заявил, что платил бы Луппову 3 ставки, на, что было отвечено другим комментатором, что если есть деньги, то пусть лично и платит.А если серьезно, то в Германии, независимо от заслуг и регалий профессор в обязтельном порядке уходит на пенсию в 65, правда она раз в 5 больше чем у нас.Но все лупповы и другие профессора вузов, работают не из за четверти или одной десятой ставки, а потому, что пока могут ходить и соображать ,не могут бросить любимое дело.В той же консерватории, профессор виолончелист, фронтовик, вел занятия далеко за 90, также как и легенда хоровиков профессор С.А.Казачков.Так, что и Луппову спешить не нало.

  • Анонимно
    28.05.2018 11:33

    Профессора консерватории, фронтовики - Семен Казачков и Афзал Хайрутдинов, ушли из жизни, за 90, находясь, почти до последних дней, на боевом посту, т.е. ведя посильную преподавательскую работу. Надо бы в БО дать материал об этих ветеранах, жизнь которых насыщена событиями даже больше лупповской.Кстати, Казачкову в 2019 г. исполнилось бы 110 лет, а Хайрутдинову в этом году 95. Даты можно уточнить по энциклопедии или поисковику. Думаю, что консерватория ,где очень бережно относятся к истории, может дать необходимый справочный маттериал о них, а возможно ректор Рубин Абдуллин, хорошо знавший и поддерживавший этих фронтовиков, даст интервью о этих замечательных личностях.

  • Анонимно
    28.05.2018 13:02

    Вот это память!

  • Анонимно
    28.05.2018 13:39

    Вопросы хорошие и человек интересный, но интервью не глубокое какое-то вышло. Больше похоже на беседу людей, которые интересны друг другу. Но для читателя, который не знаком с ними, разговор малоинформативный.

    • Анонимно
      28.05.2018 16:40

      Позволю не согласится с оценкой интервью как не глубокого, очень непринужденеый разговор, не по заготовленнрму сценарию, а фрагменты, того, что запомнилось ему из встреч с великими музыкантами.А потом, сделаем скидку и на возраст. Мне материал понравился, хотя в чем то Луппов не договаривает, учитывая, что узнал из комментов, но ведь это не исповедь, а другой жанр. Спасибо и музыканту и журналисту с ее наводящими на воспоминания вопросами.

  • Анонимно
    28.05.2018 14:50

    БО, а статья про Александра Ключарева будет?

  • Анонимно
    28.05.2018 15:35

    Поддерживаю предложение о Ключареве, фигура в истории музыки на порядок крупнее Луппова.А там может очередь и до Жиганова дойдет, фигура несмотря на регалии трагичная, великий музыкант, всю жизнь преследуюмый завистниками, да и начальство недолюбливало за самостоятельность и непочтение к чинам.

Оставить комментарий
Анонимно
Все комментарии публикуются только после модерации с задержкой 2-10 минут. Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария. Правила модерирования
[ x ]

Зарегистрируйтесь на сайте БИЗНЕС Online!

Это даст возможность:

Регистрация

Помогите мне вспомнить пароль