Культура 
19.07.2017

«Мат и комары – то, что здесь существует после того, как отступает туристическая волна»

Знаменитый театральный режиссер Михаил Бычков о «Палате №6» в Свияжске, преимуществах Воронежа перед Москвой и паникерах-перестраховщиках

В эти выходные состоятся показы IV театральной лаборатории «Свияжск АРТель» — остров-град на один уик-энд едва ли не станет театральной столицей страны. Главная звезда этой лаборатории — основатель одного из лучших театров российской провинции — Воронежского камерного, худрук Платоновского фестиваля искусств Михаил Бычков. «БИЗНЕС Online» поговорил с именитым постановщиком о туристической экономике Свияжска, поддержке губернатора Гордеева и акции в поддержку соратников Серебренникова.

Михаил БычковФото: Алексей Бычков, предоставлено фондом «Живой город» 

«НАМ САМА ИСТОРИЯ ВМЕСТО ХУДОЖНИКА ВСЕ ОРГАНИЗОВАЛА»

— Михаил Владимирович, вы уже признавались, что при всем вашем опыте театральной режиссуры и многочисленных титулах в лабораторном движении вы новичок. 

— Абсолютно.

— И каковы ваши первые впечатления от погружения в этот процесс?

— Я сейчас борюсь, как ни странно, со своим этим самым опытом. Я стремился в Свияжск для того, чтобы пройти каким-то иным путем, пусть и с хорошо знакомым чеховским материалом, нащупать для себя что-то новое: и технологически, и по смыслу. Цель заключалась в том, чтобы сделать то, что невозможно повторить в условиях обычной сцены, и можно увидеть уникально только в этом месте. В какой-то части это получается. Пространство, которое мы нашли, взаимоотношения в этом пространстве того объективного, что в Свияжске уже существует, я имею в виду архитектуру этого места, и той субъективности, которую мы сюда привнесем своим театральным действом...  Это, конечно, повторить нигде невозможно. Есть еще какие-то нюансы, которые мы придумали, и хотим использовать в нашем спектакле. Но, с другой стороны, во взаимоотношениях с артистами, а я уже познакомился с очень хорошими, такими разными и непохожими друг на друга казанскими актерами, мы все-таки, можно сказать, съезжаем в привычную колею какого-то театрального процесса. Да, мы стремимся к тому, чтобы это был какой-то живой, сиюминутный процесс общения, но даже технологически у нас пока все это сильно смахивает на то, что бывает обычно. Это меня тревожит, виноватым в этом, конечно, считаю себя. Но я не успокаиваюсь. И у нас есть всего 10 дней на то, чтобы и эту проблему решить. Может, надо смелости набраться.


— А разве это само по себе не достижение: собрать за полторы недели настоящий, хоть и обычный по форме, спектакль?

— Посмотрим, а сможем ли мы его собрать? Повторюсь, что это уже частично необычный спектакль, потому что он погружен в обстоятельства и использует выразительные средства для традиционного спектакля невозможные. Но именно по актерской линии я пока не очень поймал лабораторное самочувствие и экспериментальные подходы. Бог его знает, несмотря на весь опыт, в этом деле я не очень опытен и плаваю.

— Будет ли у вас подобие сцены, на которой станет разворачиваться действо?

— Нет, сцены не будет. В смысле пространства уже решилось, все будет очень хорошо, уникально и правильно.

— Насколько я знаю, у фонда «Живой город» есть планы относительно того, чтобы ваша интерпретация «Палаты №6» не осталась разовым проектом, а вошла, к примеру, в репертуар «Угла». Или об этом еще рано говорить?

— Говорить рано, но я понимаю их заинтересованность. И в этом есть некое раздвоение целей. С одной стороны, хочется воспользоваться уникальностью, с другой — нужно что-то универсальное. Мы все-таки будем стремиться сделать максимально уникально, а если в этом будет какая-то часть, прежде всего актерская составляющая, которая будет заслуживать интереса, и возникнет желание это потом играть, то эту уникальность нужно будет переосмысливать и выйти, возможно, на что-то универсальное. Может, подключится художник и придумает среду, в которую возможно будет перенести этих персонажей. Потому что мы здесь ничего не придумывали именно потому, что нам сама история вместо художника все организовала.


«СЕГОДНЯ Я ВИЖУ БЛАГОПОЛУЧНЫЙ, ОБРАЗЦОВЫЙ ТУРИСТИЧЕСКИЙ ОБЪЕКТ, НАД КОТОРЫМ, К СОЖАЛЕНИЮ, НИЧЕГО НЕ ВИТАЕТ»

— В театральном мире есть немало людей, которые скептически относятся к таким лабораторным форматам и считают, что это не более чем дружеский междусобойчик, на котором приятные друг другу люди отдыхают, выпивают и в целом приятно для себя проводят время.

— Я уверен, что есть и такое — ничто не мешает именно так и проводить театральные лаборатории (смеется). У меня пока с этим не складывается. Может, причина опять-таки в моей неопытности, и надо было ставить задачу поменьше. Но мы взяли гениальную повесть «Палата №6», и, конечно, хотя не вся она войдет в наш финальный вариант, но нам, не разгибаясь, необходимо над этим работать, прежде всего артистам, которые, пока мы с вами разговариваем, работают с текстом. У нас две репетиции в день, некоторые успевают нырнуть в реку и вынырнуть наизнанку, но кроме репетиций нужно еще осмысливать и придумывать. Поэтому мне вообще не до междусобойчиков. Надеюсь, что еще удастся поближе познакомиться со Свияжском, но пока мы трудимся.

— Вы были знакомы до того с этим местом?

— На уровне картинок, да. И я читал о прошлогодней лаборатории «Свияжск АРТель».

— И конкретный чеховский текст у вас появился не случайно. 

— Появился в связи с тем, что у этой лаборатории есть тема — ограничение, в скобках: тюрьма, психбольница, монастырь. Все эти вещи, которые в разное время существовали и существуют в Свияжске, меня к выбору материала и подтолкнули.

Олег Лоевский и директор фонда «Живой город» Инна Яркова в СвияжскеФото: Юлия Калинина

— Что вы думаете об этом месте? Некоторые гости Свияжска признаются, что за внешним фасадом красоты и умиротворения чувствуют что-то, какое-то ощущение тех страстей, драм, страданий, которые здесь были последние несколько веков.

— Вы говорите замечательно и красиво, но, боюсь, что-то в этом смысле меняется. Или во мне есть какая-то глухота, или дело в «облагораживании» этого пространства и приведении его в порядок. Сегодня я вижу благополучный, образцовый туристический объект, над которым, к сожалению, ничего не витает. Здесь, извините, туристическая экономика. Прежде всего бросается в глаза большое количество церковных лавок, где идет торговля. Сувениры, общепит, все это предпринимательство, которое здесь осуществляется силами местных жителей. Это впереди, оно над всем и многие вещи загораживает. Моменты, когда, наверное, можно было прислушаться к Свияжску, — это вечер, садится солнце, исчезают туристы, бизнес-лавочки закрывают ставни... В этот момент появляются тучи комаров, которые делают пребывание на открытой местности невыносимым, и плюс местное население между этими монастырскими стенами выбирается на улицу, садится на лавочки и разговаривает матом. Мат и комары — то, что здесь существует после того, как отступает туристическая волна. 

В общем, я пока не нащупал того, о чем вы говорите. Единственное, что на меня произвело настоящее и глубокое впечатление, — это фотовыставка в местном музее, рассказывающая о том, как здесь было до прихода туристов, пока не возник этот замечательный туристический объект, когда в Свияжске была психбольница, а люди жили не в оштукатуренных, а в настоящих, аутентичных, разваливающихся домиках. Очень хорошая выставка. И, если бы я имел счастье оказаться в Свияжске в тот момент, то, наверное, это бы оказало впечатление.


«У НАС БЫЛ НЕНОРМАЛЬНЫЙ ТЕАТР»

— Возвращаясь к лабораториям. Насколько я знаю, в этом году в Воронежском камерном театре впервые проходила театральная лаборатория, которой руководил как в Казани, так и в Свияжске, Олег Лоевский. Почему спустя 20 с лишним лет руководства театром вы пришли к необходимости такого формата?

— Это очень просто, в общем, мы и сейчас с большим затруднением это провели, у нас просто слишком маленький театр. Что такое лаборатория? Как минимум три режиссера, они разбирают труппу, в крупном театре хватает пространства, человеческого потенциала на то, чтобы этими поисками режиссеры могли бы заниматься. А у нас то 12 человек труппа, то 14. Мы 20 лет прожили в маленьком зале, где не было ничего: две гримерочки, администрация и, собственно, зал на 100 мест. И в таких условиях никакая лаборатория невозможна в том формате, в котором она привычно проходит по стране в нормальных театрах. У нас был ненормальный театр. Сейчас, когда мы получили здание... прекрасное здание, но оно все равно камерное... 

— На 180 мест.

— В большом зале 180 мест, у нас еще и малая сцена, где от 70 до 90 мест. Это такой black box, где можно что-то делать, есть еще потенциальные пространства, большой хороший репетиционный зал, есть крыша, где тоже можно что-либо придумывать... Но количество актеров выросло не намного, сегодня их 17 - 18, и они все очень разные. Поэтому какое-то любопытство, интерес, ощущение, что мы проходим мимо чего-то, не имея возможности такие аттракционы проводить, как лаборатория, оно было. И мы решили, что все-таки попробуем это сделать. Тем более что Олег Семенович [Лоевский] сказал, что достаточно и двух режиссеров. 

— Довольны первым опытом?

— Я доволен. Естественно, наблюдая и помогая организационно как руководитель театра, тому, чтобы это все состоялось, думал про себя: «Я смог бы или не смог бы? Как это, интересно?» Здесь,в Свияжске, условия лучше с какой-то стороны, здесь 10 дней работы, не 6, как было в Воронеже. А с другой стороны, здесь не театр, нет того механизма, который я знаю и с помощью которого многие вещи можно делать. 


«МЫ ВСЕ ДЕЛАЕМ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СЛУЧАЙНО В ОТЧЕТЫ НЕ ПОПАЛА ЦИФРА 100»

— Давайте перейдем к более глобальным вещам. Всегда этот вопрос задаю всем, кто так или иначе связан с региональным театром: как в российской провинции возникают феномены, подобные Воронежскому камерному театру? Какие факторы должны сложиться, чтобы на периферии появлялись такие театральные пространства? Ведь таковыми не могут похвастаться и многие регионы, значительно богаче, чем Воронежская область.

— Я вынужден начать с такого нескромного утверждения, что все-таки должен быть режиссер, лидер и автор. Такой человек, как, например, Николай Коляда в Екатеринбурге. Кто-то, кто точно без этого жить не может, для которого это естественная форма существования. Плюс рядом должен быть какой-то сильный единомышленник, который также преданно будет обеспечивать организационную сторону всего этого процесса. Либо, как в моем случае, а я упрямый человек, который добивается того, чего нужно, все в одном лице. Я управляю театром не только как режиссер, но и как директор с момента возникновения и до сегодняшнего дня, когда он являет собой реально успешную, во всех отношениях образцовую модель именно как учреждение культуры. 

Если говорить этими ужасными словами, которые любят чиновники, «показатели» у нас фантастические. Я тут выяснил в разговорах с казанскими коллегами, что у нас, конечно, разные цены на билеты. Средняя цена в Воронежском камерном театре – 1000 - 1200 рублей, что, говорят, для Казани нетипично. При этом, а это официальные цифры, — 97 - 98 процентов заполняемости, но фактически она выше. Мы все делаем для того, чтобы случайно в отчеты не попала цифра 100. Потому что она закрепляется, а дальше требуют перевыполнения, хотя перевыполнять уже некуда. Это, знаете, как дорожная карта по средней зарплате в отрасли культуры, а у нас есть такая в регионе, и все стремятся достичь какого-то показателя. В нашем театре он достигнут давным-давно. То есть зарплата людей, которые работают в театре, превышает ту, к которой стремятся все остальные. Тем не менее мы поэтапно заполняем какие-то столбики, таблицы и рассказываем, как мы пришли к какому-то показателю...

— А если говорить о театре как искусстве, то здесь в чем секрет Воронежского камерного театра?

— Я с первого спектакля исповедовал одну простую логику — зрителя нельзя обманывать. Он должен прийти и понять, что его не надули, что он нашел здесь что-то, чего не может найти в другом месте. И это можно сформулировать как какую-то театральную энергию, направленную индивидуально на каждого пришедшего. Зритель ощущает, что не просто кто-то и что-то в его присутствии сделал, не просто люди что-то изобразили. А он вступил во взаимоотношения с происходящим на сцене и, как нигде, остро почувствовал эту театральную энергетику. И на уровне содержания с ним тоже нечто случилось. Все с этого начинается, и дальше человек хочет прийти снова и снова.

Мы, кажется, 7 лет проработали до тех пор, пока получили статус областного государственного театра и постоянное финансирование. А до того были зависимы только от зрителя...        

— Будучи муниципальным театром.

— Мы назывались муниципальным театром, но не получали от муниципалитета средств. Мы получили, что называется, крышу над головой. Вот и все, что было.


«Я ПОЛУЧИЛ КАРТ-БЛАНШ У ГУБЕРНАТОРА, ЧТОБЫ ОТКРЫТЬ ВОРОНЕЖУ ВСЕ МНОГООБРАЗИЕ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ»

— С появлением в 2009 году на посту губернатора Воронежской области Алексея Гордеева жизнь вашего театра действительно резко изменилась? Как я понимаю, в Воронеже часто говорят о таком тандеме Гордеев-Бычков, который управляет культурной жизнью региона.

—  Конечно, изменения произошли очень значительные. Закончилась наша эпопея в малом зале Дворца культуры железнодорожников без туалета и других самых необходимых помещений. Так мы и жили: третий звонок, зрители в зале и артисты имеют право быстренько сбегать в зрительский туалет и начать после этого спектакль. Вот так жили. А теперь мы сочинили и построили театр, который сегодня называют одним из лучших театральных пространств в России. Опять же это театр не шикарный, не сверкающий мрамором, но теплый, удобный, функциональный, атмосферный и в то же время сохранивший камерность. А это было принципиально, чтобы отношения со зрителем, которые мы выстраивали 20 лет, сохранились. Люди переживали за те отношения и ощущения в нашем театре, которые могли уйти с переездом, боялись, что исчезнет та магия, та энергетика, тот контакт, который был со сценой. Она сегодня немножечко другая, но тем не менее главное остается. 

Это все благодаря Гордееву. Губернатор сначала просто пришел в наш театр, как и в другие, куда он начал ходить, переехав в Воронеж. И среди того, что можно было увидеть в наших театрах, то, что делали мы, ему и его супруге понравилось больше, и они начали приходить к нам чаще.

— Говорят, что чиновники, занимавшие серьезные посты в Москве, а Гордеев все-таки был федеральным министром (министром сельского хозяйства РФ с 1999 по 2009 год — прим. ред.), уже обладают другим менталитетом и иначе, в отличие от коллег, смотрят на то, какие сферы жизни наиболее важны для общества.

— Совершенно верно. Наш губернатор не на словах, как многие, а реально исповедует простую вещь, что все преобразования начинаются от человека. Сначала надо обеспечить человеку нормальное функционирование социальной и культурной сфер жизни, а потом он уже добьется показателей в экономике и во всех остальных сферах. У нас это происходит, и у нас хороший социально-психологический климат в регионе. Я глубоко в это не погружаюсь, но успехи есть, Воронежская область — суперлидер по разным показателям.

— У возглавляемого вами теперь уже знаменитого Платоновского фестиваля искусств есть какая-то глобальная цель, к которой необходимо прийти?

— Цель у меня простая, поскольку это тоже мой проект. Я получил карт-бланш у губернатора, чтобы открыть Воронежу все многообразие мировой культуры.

— То есть это главное, а не открытие Воронежа миру? 

— И это тоже, конечно, это два направленных навстречу друг другу действия. Мы открываем воронежцам мир, а миру открываем воронежцев, потому что люди приезжают к нам и увозят это впечатление о публике, о городе, о культуре и о фестивале. Сегодня во многих далеких уголках мира нас знают по Воронежскому фестивалю, и я получаю какие-то совершенно экзотические приглашения от коллективов, продюсеров из стран третьего мира, из Пакистана, Филиппин, Южной Америки. Откуда бы люди раньше знали про наш город, а сегодня это происходит.

— Наверное, многие коллеги в Москве и в Петербурге, особенно сейчас, завидуют тем тепличным условиям, в которых вы работаете?

— Я не нахожусь в идеальном мире. У меня был выбор: чему посвящать свою жизнь и как. И, конечно, 90 процентов моих друзей, коллег работают в Москве или в Петербурге, живут столичной жизнью, имеют доступ к каким-то ценностям и так далее.

Так сложилось, что я начал в Воронеже и очень долгое время мне не нравился этот город, было мне там не очень хорошо. Но, в общем, я решил изменить в этом смысле город и жизнь вокруг себя. И сегодня, когда из этого ада, в который превратилась перекопанная Москва с перманентным транспортным коллапсом, с проблемами стресса, скоростей, коммуникаций, люди приезжают в Воронеж, то видят город, который по масштабу своему, по пропорциям очень соразмерен человеку. Это не деревня, это миллионник, в котором все есть: прекрасные мировые бренды гостиниц, приличный и любых форматов общепит, это город, в котором очень много зеленых зон, в котором хороший климат. И там хорошая концентрация разных культурных событий, которая достигает пика на Платоновском фестивале. Жители понимают: «Зачем мне уезжать куда-то, если все случается и происходит здесь». В нашем театре очень хорошо, там можно даже жить, что делают молодые приезжающие режиссеры. Сейчас у нас, допустим, Марфа Горвиц ставит «Осенний марафон» Володина. Она живет в театре в удобной студии, у нас прекрасное кафе, у нас есть галерея, клуб с разными лекциями. У нас много чего происходит. 

Но это не пришло с неба. Мне пришлось залезть в сметы и чертежи, провести год сначала с проектировщиками и архитектором нового здания, а потом год со строителями, причем с турецкими, которые плохо понимали по-русски, и воевать за каждый метр, за каждый гвоздь, чтобы не было в театре линолеума, гипсокартона, подвесных потолков. Чтобы это был театр, в котором хотелось жить той жизнью, которая в нем в результате получилась. У меня в телефоне была программа, которая была синхронизирована с видеокамерой, контролирующей строительство. Видел, как там лился бетон, как привозились материалы и так далее. Я в любое время суток звонил и ругался: почему перестали работать? В итоге мы построили театр за год. Год мы его придумывали, проводили экспертизу, а потом за год построили.  

«МЫ ДОЛЖНЫ ОТСТАИВАТЬ СВОЕ ПРАВО ОСТАВАТЬСЯ ХУДОЖНИКАМИ»

— Видел вашу речь, сказанную 28 июня в день солидарности с задержанными коллегами Кирилла Серебренникова по делу «Седьмой студии». Не секрет, что многим театральным деятелям звонили из высоких кабинетов и просили не выступать, из-за этого акция не получилась столь масштабной, как изначально предполагалось. Неужели вам не звонили? Или вы настолько «неудобный и колючий», как вас характеризовал губернатор Гордеев, что звонить бесполезно?

— Если сейчас скажу, что я такой крутой, хоть 10 раз мне позвони — это будут только слова. Моя позиция очень простая, все эти начальники почему-то очень боятся неких протестных настроений, и они просто не понимали, что речь идет не о протесте, а об акции солидарности, об акции поддержки. Все лозунги акции состояли в том, чтобы людей поддержать, призвать к соблюдению закона, к презумпции невиновности. Объяснить, что наше дело сложное и требует профессионального компетентного анализа, привлечения экспертов к расследованию и тому подобное. Наши цели были позитивные, а все эти паникеры-перестраховщики просто не разобрались.

Но акция прошла, и, если посмотреть итоговый пресс-релиз, она получилась представительной, хоть и в разных формах. Да, некоторые не смогли выйти, потому что им говорили, что можно ограничиться письмом, как Захаров. А кто-то, как Бутусов или Могучий, сделали видеообращение, кто-то все-таки вышел к залу. Еще и время такое, лето, спектакли мало где идут, закончился сезон. Тем не менее акция была масштабной, но она была демонстративно проигнорирована теми, в адрес кого мы апеллировали. Это очень тревожно. Я думаю, что история не закончена.

— И что же будет дальше? Вас ведь тоже, хоть и иногда, но обвиняют в подрыве устоев и требуют «руки прочь от классики».

— Все, кто остаются равнодушными или считают, что это их не касается, либо злорадно потирают руки, потому что им не нравится эстетика Серебренникова, заблуждаются. Мы можем быть разными и не соглашаться друг с другом в каких-то творческих вопросах. Но, конечно, мы должны отстаивать свое право оставаться художниками. Большая часть общества существует по закону «если ты не украл — ты дурак», и, если ты при бюджете, ты его точно распиливаешь. Так вот люди не догадываются, что в сфере, в которой работаем мы, все совсем по-другому. Наверное, существует ничтожный процент случайно попавших туда людей, которых можно назвать жуликами. Но то, что мы — театральное сообщество — должны сегодня доказывать, что деньги, которые дает нам государство, мы не кладем себе в карман, а тратим на театральное дело, это странно, но становится необходимостью. Чтобы нас не похлопывали по плечу, не подмигивали: «Ну мы понимаем, ребята». Это ужасно.

«Я ХОТЕЛ БЫ НЕ ОКАЗАТЬСЯ В ПОЛОЖЕНИИ АНДРЕЯ ЕФИМОВИЧА РАГИНА»

— Часто говорят, что чеховская «Палата №6» — это некий образ России. 

— Я сейчас с этой точки зрения на эту повесть не смотрю. Вообще, гениальные вещи хороши тем, что в разное время, в разном возрасте, в разные периоды жизни ты может открывать в них какие-то свои слои, делать какие-то свои смысловые срезы и на этом концентрироваться. Для меня сегодня «Палата №6» — это про человеческие слабости, про то, как привычка к комфорту, к удовольствию толкает к конформизму, разрушает нас как сознательных, принципиальных личностей, и в конце концов мы оказываемся в некой палате, под присмотром сторожей. Но это следствие не только того, что мир устроен как-то несовершенно, а следствие нашей слабости, лени, трусости, если угодно, чего не хотелось бы.

— Можно сказать, что это сверхактуально именно для нынешней России XXI века?

— Абсолютно актуально, конечно. Я в том числе размышляю об этом относительно себя. Я хотел бы не оказаться в положении Андрея Ефимовича Рагина. Я борюсь с Андреем Ефимовичем, который есть во мне, ради чего все это и делаю.  

Зарегистрироваться на показы театральной лаборатории «Свияжск АРТель», которые пройдут 21 и 22 июля, можно здесь.

Михаил Владимирович Бычков (15 февраля 1957, Краснодар) — театральный режиссер, основатель и художественный руководитель Воронежского камерного театра. Создатель и художественный руководитель международного Платоновского фестиваля искусств в Воронеже.

В 1980 году окончил ГИТИС им. Луначарского (курс Марии Кнебель).

Проходил военную службу в театре Балтфлота города Лиепая Латвийской ССР.

1983 - 1985 — главный режиссер Алтайского ТЮЗа.

1986 - 1989 — главный режиссер Иркутского ТЮЗа.

1989 - 1993 — главный режиссер Воронежского ТЮЗа.

С 1993 года — основатель, режиссер и художественный руководитель Воронежского камерного театра. Ставил спектакли в Москве, Петербурге, городах России и Прибалтики. С 2011 года — директор международного Платоновского фестиваля искусств.

Лауреат международной премии им. Станиславского (1995) за создание Камерного театра и постановку спектаклей «Сторож», «Персона», Jamais.

Его творческую манеру характеризует свежесть и своеобразие сценического прочтения классической и современной драматургии, развитое чувство стиля, формы, при безусловном приоритете духовного начала, умение гармонично соединять в спектакле все элементы театральной выразительности.

В 2001 году спектакль «Дядюшкин сон» был участником фестиваля «Золотая маска» в Москве и был выдвинут на соискание премии «Золотая маска» в пяти номинациях: «Лучший драматический спектакль малой формы», «Лучшая работа режиссера» (Бычков), «Лучшая работа художника» (Юрий Гальперин), «Лучшая женская роль» (Татьяна Кутихина), «Лучшая мужская роль» (Анатолий Абдулаев). Лауреатом национальной театральной премии «Золотая маска» 2001 года стала Кутихина за роль Москалевой. В 2002 году спектакль Камерного театра «Фрекен Жюли» участвовал в национальном театральном фестивале «Золотая маска» в номинациях «Лучший спектакль малой формы» и «Лучшая работа режиссера» (Бычков), а также в фестивале «Театральный остров», проходивший в этом же году в городе Санкт-Петербурге.

В 2003 году на фестивале «Новая драма», проходившем в Москве, спектакль «Две маленькие пьесы» стал лучшей работой режиссера (Бычков). В этом же году спектакль Камерного театра «Зима» был выдвинут на соискание национальной театральной премии «Золотая маска» в номинациях «Лучший спектакль малой формы» и «Лучшая работа режиссера». 21 июня 2009 года исполнилось 15 лет со дня открытия Камерного театра спектаклем «Береника» Жана Расина. За 15 сезонов театром создано 35 постановок, сыграно свыше 2400 спектаклей. В 2011 году спектакль «Электра и Орест» Камерного участвует в фестивале «Золотая маска» в номинациях «Драматический театр», «Лучший спектакль малой формы», «Лучшая работа режиссера» (Бычков), «Лучшая работа художника» (Николай Симонов). В 2013 году спектакль «Дураки на периферии» участвовал в фестивале «Золотая маска» в номинациях«Драматический театр», «Лучший спектакль малой формы», «Лучшая работа режиссера» (Бычков). В 2015 году номинировался на «Золотую маску» его спектакль «День города», в 2017-м – «Дядя Ваня».

По версии журнала Forbes (Россия), Воронежский камерный театр входит в Топ-10 самых интересных провинциальных театров России, которые непременно стоит посетить. С 2012 года Камерный театр входит в число 12 российских театров — получателей гранта президента Российской Федерации.

Печать
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Комментарии (9) Обновить комментарииОбновить комментарии
  • Анонимно
    19.07.2017 08:58

    Суровая правда о суровом Свияжске от сурового режиссера из Воронежа)

  • Анонимно
    19.07.2017 11:09

    так точно сказано про свияжск! мат и комары

    • Анонимно
      19.07.2017 12:49

      Цитадель, построенная для захвата Казани, похоже, ничего другого не заслуживает.

  • Анонимно
    19.07.2017 14:31

    интервью ласкает интеллект

  • Анонимно
    19.07.2017 17:02

    Правда, ничем не приукрашенная.

  • Анонимно
    19.07.2017 19:06

    МОЖНО ПОДУМАТЬ, ЧТО В ВОРОНЕЖСКИХ ДЕРЕВНЯХ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ВСЕ ГОВОРЯТ НА ЛИТЕРАТУРНОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ БЕЗ МАТА И КОМАРОВ ТАМ НЕТ!

  • Анонимно
    19.07.2017 19:34

    Смешно конечно, столичный творец попал в деревню) надеюсь, не закусают там его совсем беднягу.

  • Анонимно
    20.07.2017 08:46

    Помню Свияжск до всех его облагораживаний, еще лет 7 назад. Ощущение было. что проваливаешься на несколько веков - в допетровскую Русь. полное ощущение волшебства. Очарование утрачено, отлакированный туристический объект с налетом коммерции. Очень жаль. хотя и понятно. что это было неизбежно.

  • Анонимно
    21.07.2017 12:28

    Бычков крут. Здорово, что такой мастер приехал в Татарстан. Спасибо Лоевскому и Живому городу

Оставить комментарий
Анонимно
Все комментарии публикуются только после модерации с задержкой 2-10 минут. Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария. Правила модерирования
[ x ]

Зарегистрируйтесь на сайте БИЗНЕС Online!

Это даст возможность:

Регистрация

Помогите мне вспомнить пароль