Общество 
23.06.2019

Валентин Шашин: неизлечимая болезнь подкралась к нему в расцвете лет

Многолетний руководитель нефтяной отрасли СССР не оставлял работы до смертного одра. Часть 2-я

«Нефтяной комиссар» Татарии Сергей Князев раскрывает секрет, как и почему он вместе с обкомом КПСС способствовал не первому, а второму по счету шефу «Татнефти» стать союзным министром. «БИЗНЕС Online» завершает рассказ о Валентине Дмитриевиче Шашине, чье имя носит крупнейшая компания республики.

Второму по счету шефу «Татнефти» Валентину Шашину удалось стать союзным министром Второму по счету шефу «Татнефти» Валентину Шашину удалось стать союзным министром Фото: Савостьянов Владимир/Фотохроника ТАСС

«МНЕ В ВАШЕМ КАБИНЕТЕ БОЛЬШЕ ДЕЛАТЬ НЕЧЕГО!»

В Татарию Валентин Дмитриевич Шашин был направлен в 1953 году и работал здесь в должности начальника управления буровых работ — заместителя начальника объединения «Татнефть», созданного по решению правительства в 1940-м. Перед тем как стать одним из руководителей «Татнефти», Шашин несколько лет работал в Башкирии (подробнее на «БИЗНЕС Online» — прим. ред.). Чуть ранее Шашина, в 1949 году, решением ЦК партии на должность заведующего отделом нефтяной промышленности Татарского обкома ВКП(б) из Грозного в Казань был переведен Сергей Львович Князев, ставший впоследствии легендой.

Князева называют «главным нефтяником республики», ее «нефтяным комиссаром». 16 лет он проработал секретарем Татарского областного комитета КПСС, курируя вопросы нефтедобычи и промышленности, возглавлял при Никите Хрущеве Татарский совнархоз. Все впечатляющие достижения республики, ставшей к началу 70-х годов прошлого столетия основным «нефтяным резервуаром» СССР, прямо связаны с деятельностью Князева. Его авторитет был непререкаем не только в его профессиональной и научной среде, но и среди сильных мира сего. С его мнением по нефтяным вопросам считались Иосиф Сталин, Лаврентий Берия, позже — Леонид Брежнев и Алексей Косыгин, не говоря уже о партийных руководителях Татарской республики. В 1956 году первый секретарь Татарского обкома КПСС Муратов (Зиннат Ибятович Муратов (1905–1988) — первый секретарь Татарского обкома ВКП(б)/КПСС с 1944 по 1957 год — прим. ред.) «придумал и пробил» уникальную для Союза должность секретаря обкома партии по вопросам добычи и переработки нефти. Так что спорить и тем более вступать в конфликты с этим человеком кому бы то ни было попросту считалось некорректным, невозможным и даже глупым. Не из боязни оргвыводов, а по причине его компетентности. Тем не менее вот как пишет Князев в своем очерке «Четверть века вместе с В. Д. Шашиным»: «Между Шашиным и автором этих строк не раз возникали споры о невозможности принятия того или иного решения, удовлетворяющего его требованиям.

Один из таких весьма редких, но навсегда запомнившихся случаев стычки произошел у меня с Шашиным в 1960 году. В это время я занимал должность председателя Татарского совнархоза, а он был начальником нефтяного управления того же совнархоза. Выделенных в том году капиталовложений на нефть было явно недостаточно, нефтяное хозяйство района испытывало серьезную нужду. Все мы это хорошо понимали, но что-либо в условиях жесткой государственной зацентрализованности плановой экономики сделать не представлялось возможным.

В связи с этим по просьбе Шашина у меня в кабинете в присутствии лиц, имеющих отношение к этому вопросу, состоялось обсуждение. Удовлетворить сполна требование управления в дополнительном выделении денег по объективным обстоятельствам было невозможно.

В длительном, почти безрезультатном споре дело дошло до того, что Шашин в пылу нервного возбуждения заявил: „Если не будет решен вопрос денег, я не могу дальше оставаться начальником управления, мне в вашем кабинете больше делать нечего“. Я ответил ему, что не намерен в таком тоне вести дальнейшее обсуждение. При этом Шашин быстро поднялся и, хлопнув дверью, выскочил из кабинета. От неожиданного поворота дела все оказались в замешательстве, воцарилась пауза. Но Шашин, поняв свою бестактность поведения, вернулся, извинился, и мы снова стали искать приемлемые решения».

Гораздо позже, став министром нефтяной промышленности СССР, Валентин Дмитриевич, находясь в реанимационном отделении кремлевской больницы, звонил Князеву по неотложным делам. Смерть Шашина, а ему было чуть более 60 лет, стала для Сергея Львовича и личным ударом. Ушел из жизни человек, с которым его связывали самые теплые и доверительные отношения. «Князев общался со множеством видных деятелей нефтехимической промышленности, но в ближний круг, тем более семейный, входили немногие. Среди них был и Валентин Дмитриевич», — рассказал корреспонденту «БИЗНЕС Online» известный казанский исследователь, профессор истории Булат Султанбеков.

«ВРАГ НА ПОРОГЕ, А ВЫ ЗАДУМАЛИ ЖЕНИТЬСЯ!»

«В период с 1957 по 1961 год, когда Шашин с семьей жил в Казани, наши отношения улучшились настолько, что мы стали в какой-то мере дружить и семьями, не раз вместе обедали, устраивали застолья, — продолжает воспоминания Князев. — Супруга Шашина, Лидия Филипповна, женщина, наделенная редким обаянием, здравым рассудком и удивительно добрым характером, всегда была ему верной и твердой опорой на всех крутых поворотах судьбы и их совместного жизненного пути. Она проявляла постоянную заботу о нем, об укреплении и сохранении высокого морального достоинства своей семьи. Она заботливо превращала свое жилище, где бы оно ни было (в Башкирии, Бугульме, Казани, Москве — куда бы их ни заносила судьба), в родной очаг и с подчеркнуто пуританской скромностью создавала уют».

Поженил будущих супругов не загс, не священник, а студенческий коллектив Московского нефтяного института в самом начале Великой Отечественной войны. Книга «Биография. Шашин» из корпоративной библиотеки «Татнефти» так описывает дальнейшие события: «Студенты выезжали из столицы на строительство оборонительных укреплений, работали весь световой день. Молодому организму пищи явно не хватало, и Шашин с одногруппником (разумеется, по согласованию с начальством — время-то военное!) направились в ближайшую деревню обменять кое-что из личных вещей хоть на какую-нибудь пищу, и это чуть не стоило жизни обоим. Попав под пулеметный обстрел немецких истребителей, они чудом остались живы, укрывшись в высокой ржи колхозного поля.

Встреча в общежитии была по-студенчески шумной и радостной. Обнаружив избыток доставленной снеди, кто-то из друзей вдруг обратился к Валентину Шашину с Лидией Ильиной: «А не сыграть ли вам, ребята, студенческую свадьбу?» Это был незабываемый субботний вечер в красном уголке общежития: тосты друзей, песни, разносолы в разнокалиберных тарелках, собранных из всех комнат, чашки и кружки в роли застольного хрусталя… В понедельник — вновь студенческие будни: лекции, коллоквиумы, лабораторные работы. Но уже с военным оттенком. Страна нуждалась в притоке кадров на жизненно важные нефтяные промыслы и нефтеперегонные заводы. Поэтому 13 октября 1941 года новобрачных в загсе Октябрьского района Москвы, мягко говоря, не ожидали. Все были заняты упаковкой документов и вещей перед эвакуацией: «Враг на пороге, а вы!»

В ночь с 14 на 15 октября 1941 года их, уже зарегистрированных, разбудил тревожный стук в дверь. На пороге стоял комсорг общежития, который предложил собраться в актовом зале немедленно, где они и услышали, что московский Нефтяной институт эвакуируется в Уфу, куда уже переместился аппарат наркомата нефтяной промышленности СССР. Оставалось решить, как осуществить эвакуацию персонала и студентов, ведь единственным транспортным средством вуза был старенький полуразрушенный грузовичок «ЗИС-5», у которого к тому же не было водителя. Вот им-то и стал единственный на весь институт студент с водительскими правами — Валентин Шашин. Вот где пригодились его водительские навыки пятилетней давности, приобретенные в каротажной партии. На правах единственного водителя он настоял, чтобы рядом с ним в кабине находилась едва оправившаяся от приступа ревматизма Лидия: для нее тяжелые земляные работы на оборонительных рубежах столицы не прошли бесследно. 16 октября 1941 года по шоссе Энтузиастов начал движение на восток грузовик с институтской профессурой и группой студентов, взявших с собой лишь самое необходимое. Так начался башкирский период студенческой, а затем и рабочей жизни нефтяника Шашина.

«КАЖДАЯ ТОННА НЕФТИ — ЭТО НАШ ЗАЛП ПО ГИТЛЕРУ!»

Несмотря на мытарства и дорожные перипетии, Московский нефтяной одним из первых вузов перебрался в столицу Башкирии, где его ожидали спартанские условия в рабочем поселке Октябрьском Уфимского крекинг-завода №16. Студенты и педагогический персонал жили в бараках по 20–30 и более человек. Но институт первым из эвакуированных наладил учебный процесс и уже осенью 1941-го ускоренно выпустил молодых специалистов из числа студентов 4-го и 5-го курсов, дав народному хозяйству около 150 инженеров. В 1943 году московский диплом с уфимской пропиской получил и Шашин. Его тема как была задумана, так и осталась неизменной — турбинное бурение и широкомасштабное использование турбобура в Урало-Поволжье, в условиях неподатливого глубинного девона.

И вот, наконец, желанная работа в конторе бурения треста «Туймазанефть», важный шаг к непосредственному поиску девонской нефти. «Работа без выходных по 12–16 часов в сутки в условиях постоянного недоедания, острой нехватки жилья и бездорожья», — так описывали свои будни в военные годы рабочие нефтепромыслов соседнего треста «Ишимбайнефть». Но в июле 1943 года в нескольких километрах от Ишимбая, где с первых дней войны нефтяниками руководил Алексей Шмарев, ими было открыто достаточно крупное Кинзебулатовское месторождение. В обращении в государственный комитет обороны нефтяники с пафосом написали: «Пусть мы далеки от боевых действий фронтов, но мы являемся той же самой боевой армией и дадим стране столько нефти, сколько ей потребуется… Каждая тонна нефти — это наш залп по Гитлеру!»

Позже, оценивая историю отечественной нефтяной промышленности, Шашин констатирует: «Отрасль вступила во вторую, послевоенную фазу развития — она была подготовлена не прекращающимися ни на час многолетними систематическими геологическими исследованиями и разведочными работами и связана с открытием крупных нефтяных месторождений в районах между Волгой и Уралом. Ввод в действие Урало-Волжского газонефтеносного района с такими месторождениями, как Туймазинское, Бавлинское, Ромашкинское и другие, послужил прочный базой для ускоренного роста нефтяной и газовой промышленности страны. Новаторская деятельность самого Валентина Дмитриевича к этому периоду не осталась незамеченной. В апреле 1947 года он стал главным инженером «Башнефтеразведки».

Это было время залечивания тяжелых ран, нанесенных войной. С мая 1948 года в течение двух лет трестом «Туймазанефть» руководил Шмарев, проработавший в этой должности до своего нового назначения. Алексей Тихонович после 15-летней неустанной производственный деятельности в Башкирии был направлен руководить вновь созданным объединением «Татнефть». 28 апреля 1950 года вышло постановление Совета министров СССР «О мероприятиях по ускоренному развитию добычи нефти и бурению скважин в ТатАССР», одним из пунктов которого и было назначение Шмарева. То, что под этим решением стояла подпись Сталина, а также роль, которая отводилась новому нефтяному району, непререкаемая решимость власти добиться выполнения намеченного, а также частый просмотр служебных сводок о ходе разведочных работ в соседней Татарии не оставляли у Шашина сомнений. В нем крепло убеждение в несопоставимости мощи соседних республик. И интуиция его не обманула: Татария вскоре станет землей взлета и для него, и для Шмарева, и для десятков, сотен, тысяч людей, связавших свою судьбу с разработкой гигантского нефтяного региона.

ТАНДЕМ ШМАРЕВ – ШАШИН: МОЩНОЕ НАЧАЛО НА ТАТАРСКОЙ ЗЕМЛЕ

После короткой разлуки, в полном расцвете творческих сил, профессиональных знаний и желания трудиться они встретились вновь на земле Татарии: 40-летний Шмарев и 37-летний Шашин, первый начальник объединения «Татнефть» и его заместитель. Хотя Алексею Тихоновичу чаще приходилось трудиться в Казани, а Валентину Дмитриевичу — постоянно находиться в Бугульме, профессиональная связка Шмарев – Шашин мощно давала о себе знать. Подобное не так уж часто встречается в руководстве огромным производством, когда сложение руководящих профессиональных усилий множит результат. Особенно ясно это проступило на первом этапе их непосредственного сотрудничества по руководству «Татнефтью».

В феврале 1953 года Шашин был утвержден заместителем начальника объединения — начальником управления по бурению. Валентин Дмитриевич решительно поселился в эпицентре буровых работ в селе Новая Письмянка (через два года будет переименован в город Лениногорск). Там располагался трест «Татбурнефть». Начался второй год реальной разработки и эксплуатации знаменитого Ромашкинского месторождения, к тому времени крупнейшего в стране. Товарищи по работе, отлично знавшие обоих, понимали, что новое назначение Шашина не случайно.

Но первые же месяцы работы в «Татнефти» еще не успевшего осмотреться замначальника по бурению Шашина обернулись суровый критикой в его адрес со стороны Татарского обкома партии. Не перестаешь удивляться той суровой требовательности, с которой в мае 1953 года (всего лишь через два месяца после того, как Валентин Дмитриевич приступил к исполнению новых обязанностей) положение дел с геологоразведкой признавалось «из рук вон плохим».

Действительно, из 12 геологопоисковых контор бурения лишь одна выполнила свои планы. Из 129 бригад более сотни не уложились в них, а 7 бригад и вовсе не приступили к работе. В результате ни одного метра проходки! И Шашин вместе со всем руководством «Татнефти» получил предупреждение. Так и было записано: «Предупредить начальника объединения Шмарева А.Т. и его заместителя в том, что они несут персональную ответственность за обеспечение установленных темпов буровых работ».

Но и у Шашина, и у Шмарева было четкое видение перспективы — более чем у кого-либо другого. Они видели два выхода из создавшегося положения: первое — в курсе на крупноблочное строительство скважин, второе — на форсирование режима бурения. И то и другое были звеньями одной цепи. Задача была решена…

«Я ДО СИХ ПОР СЧИТАЮ СЕБЯ ЕГО КРЕСТНЫМ ОТЦОМ… ПО РЫБАЛКЕ»

«В моей памяти сохранились многие факты из жизни, когда в летнее время Шашины и мы жили на даче в Матюшино, — читаем в воспоминаниях Князева. — Эти дачи хотя и именовались совминовскими и обкомовскими, но представляли собой тогда самые примитивные барачного типа деревянные строения для летнего сезона, к которым трудно было добираться, не рискуя завязнуть в песке или застрять в болоте.

Но рыбалка там была отменная. В пойменных местах Волги рыба кишела. Я часто приглашал Валентина Дмитриевича посидеть с удочкой на утренней или вечерней зорьке, когда это удавалось по времени. Поначалу рыбалка для Шашина не представляла никакого интереса, видимо, ему никогда в жизни не приходилось утром удить рыбу, он считал рыбалку напрасной тратой времени и предпочитал лучше что-нибудь почитать.

Постепенно у него появился интерес, он понял, что рыбалка — это полезное дело. По выражению одного из знаменитых врачей-кардиологов, рыбалка — это все равно что электрический выключатель: заставляет человека целиком отключаться от повседневных мыслей, дает отдых сосудам и нервам. Я до сих пор считаю себя крестным отцом Шашина, сумевшим пробудить в нем полезное пристрастие к рыбалке».

В начале 1961 года Шашины переехали в Москву в связи выдвижением Валентина Дмитриевича в Российский совнархоз на должность начальника главного управления нефтяной и газовой промышленности России. Однако связь с нефтяниками и руководством Татарии он не терял.

«НИКАКОГО ПОЛИТИЗИРОВАННОГО ЧВАНСТВА»

С приходом к руководству страной Брежнева, Косыгина и восстановления отраслевого принципа управления промышленностью и строительством возник вопрос о создании министерства нефтяной промышленности СССР и назначении министра.

«Нам в Татарском обкоме КПСС стало известно, — пишет Князев, — что в центральных органах уже обсуждаются кандидатуры на пост министра нефти. Для Татарии, являющейся в тот период ведущим в СССР районом по добыче нефти, было небезразличным, кто возглавит министерство нефтяной промышленности. В Татарском обкоме партии и в республиканских органах было составлено единое мнение о внесении в ЦК КПСС и Совмин СССР предложения о назначении министром нефти СССР В.Д. Шашина. Такое предложение с необходимыми обоснованиями было представлено в ЦК КПСС и правительство СССР.

Нам (в частности мне) стало известно, что на должность министра нефти рассматриваются три кандидатуры: С.А. Оруджев, А.Т. Шмарев и В.Д. Шашин. За первыми двумя из названных кандидатур стояли солидные силы и известные в стране и довольно авторитетные личности. В связи с этим кандидатура Шашина по сравнению с указанными другими, в то время еще недостаточно известная, могла и не пройти. Учитывая это важное обстоятельство, нами в обкоме партии были приняты самые энергичные меры по разъяснению и доказательству работникам аппарата ЦК КПСС всех уровней, вплоть до секретарей ЦК, о целесообразности назначения Шашина министром нефти.

Рассмотрение кандидатур в стенах зданий на Старой площади и Кремля происходило тщательно — там пришли к окончательному выводу доверить этот пост В.Д. Шашину.

Обо всем происходящем Шашину ничего не было известно. Находясь в это время в Москве, я посчитал необходимым предупредить его об этом. Заехав к нему на работу, я рассказал о том, что, возможно, он получит приглашение для участия на предстоящем на днях пленуме ЦК КПСС. И в 1965 году состоялось назначение Шашина на пост министра нефтяной промышленности СССР.

Приобретя уже опыт министерской работы, Шашин в своем поведении, в отношении к людям и к делу, в содержании своих докладов, в выступлениях, будь то на мировых нефтяных конгрессах или годовых отчетах, на коллегиях министерства, в Госплане и правительстве СССР, на собраниях актива трудовых коллективов, всегда оставался таким же, как и прежде. Никакого политизированного чванства, высокомерия и превосходства, требований понимания его слов как изречения истины в последней инстанции, исходящих от «руководящей личности», — все это ему было чуждо.

Мне по характеру работы часто приходилось бывать в Москве у Шашина-министра, участвовать на заседаниях коллегии и различных совещаниях, когда рассматривались вопросы, поставленные нами перед министерством и правительством. Он доверял мне распределение по моему усмотрению материальных ресурсов между нефтяниками и строителями Татарии, выделяемые ведомством. Он представлял мне свой министерский кабинет, когда его вызывали куда-либо на совещания, и я пользовался возможностью правительственной связи для переговоров с ответственными руководителями.

«ТЫ БИЛ «НАОБУМ ЛАЗАРА»!»

Шашин любил играть с товарищами в бильярд. Бывая в Татарии, он после напряженной работы позволял себе вечером расслабиться с помощью этой игры. Особенно любил сражаться в бильярд с Л.А. Гоголошвили — начальником комбината „Татнефтестрой“, который, как и многие южане, обладал пылким темпераментом, своеобразно реагировал на удачи и промахи в игре. От Гоголошвили сохранились крылатые слова, родившиеся в Татарии в бильярдной игре. Это „бум Лазар“. Когда партнер неудачно бил по шару, то иногда при этом говорил, что ты бил „наобум Лазара“. Гоголошвили, реагируя на неудачный удар по шару, возмущенно кричал с грузинским акцентом: „Ты бьешь на „бум Лазара“!“ Шашину эти безобидные слова понравились, и он часто их употреблял, говоря при этом: „Ну давай играть в „бум Лазара“, — снабжая какими-либо смешными побасенками из жизни.

Страшная неизлечимая болезнь подкралась к нему в расцвете его умудренного опытом организаторского таланта. В последний раз мы с Шашиным встретились в 1976 году, когда он, находясь на лечении в больнице, был временно выписан для участия в Татарской областной партконференции, выдвинувшей его делегатом на XXV съезд КПСС. Все мы знали о характере его болезни, но надеялись на чудо и старались не давать никакого повода для безысходности. Он же старался показать, что чувствует себя хорошо, и во время перерыва в фойе оперного театра принародно схватил меня в охапку, поднял, сделал оборот, держа меня на весу. Как он себя чувствовал в это время, подняв более 80 килограммов, я не могу сказать, но все мы были свидетелями того, как хотелось быть здоровым и сильным этому жизнелюбивому человеку.

Последний раз Шашин позвонил мне в Казань и сказал, что он чувствует себя настолько хорошо, как никогда еще за все время болезни. Это был наш последний разговор. Через некоторое время Валентин Дмитриевич Шашин навсегда ушел из жизни…»

Печать
Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Комментарии (4) Обновить комментарииОбновить комментарии
  • Анонимно
    23.06.2019 13:24

    если бы шашин ради звезды героя СССР не открыл скважины, а по прижал дебет,
    то и сейчас бы нефть пластовым давлением выдавливалась, а не водой с растворителями

    • Анонимно
      23.06.2019 17:19

      это точно. в результате варварской разработки месторождений и снятия ограничителей по дебиту произошло прждевременное обводнение нефтеносных пластов и огрромным потерям нефти, которую сейчас с таким трудом пытаются добывать...

  • Анонимно
    23.06.2019 22:42

    Плохой он геолог, оставил следующему поколению проблемы

  • Анонимно
    24.06.2019 13:10

    Диванные сипециалисты,перестаньте поучать Шашина и его соратников,как им надо было добывать нефть.Переключитесь на Трампа,вот кого надо учить уму разуму,а то совсем отвязанный стал.

Оставить комментарий
Анонимно
Все комментарии публикуются только после модерации с задержкой 2-10 минут. Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария. Правила модерирования
[ x ]

Зарегистрируйтесь на сайте БИЗНЕС Online!

Это даст возможность:

Регистрация

Помогите мне вспомнить пароль