«Дальнейшее вторжение татар в Италию и Францию казалось неминуемым. Что могло бы удержать грозных завоевателей? Император германской империи Фридрих II Гогенштауфен писал красноречивые воззвания ко всем королям, герцогам и баронам, призывая их оказывать мужественное сопротивление азиатским дикарям Бату-хана, который укрылся в своем загородном дворце на острове Сицилия», — пишет известный историк Искандер Измайлов, предлагая взглянуть на 1241 год как на историческую развилку, где Монгольская империя могла изменить будущее Запада. Как одна смерть спасла Европу — подробнее в статье автора «БИЗНЕС Online».
Дальнейшее вторжение татар в Италию и Францию казалось неминуемым. Что могло бы удержать грозных завоевателей?
Что было бы, если…
«Все проходит как тень, но время
Остается, как прежде, мстящим,
И былое, темное бремя
Продолжает жить в настоящем».
Николай Гумилев, «Пиза» (1912)
Немецкий философ и культуролог Фридрих Шлегель еще в далеком 1798 году написал сакраментальную фразу, которая стала расхожей и повторялась с тех пор множество раз: «Историк — это пророк, обращенный в прошлое». Смысл понятен — историк, вооруженный знаниями, а также наделенный неким даром бессознательного прорицания, обращенного в прошлое, — единственный, у кого есть способность определять верную картину былого. Когда в исторической науке спустя годы важнейшим стал принцип выявления закономерностей, то и пророческий дар историка был нацелен на выявление неумолимой и единственно верной логики событий. Именно эту последовательность должен был обнаружить и понять историк, доказывая, что его пророчество является безальтернативным и логичным. Как говорится, «в цепи событий главным является сама цепь, а не каждое звено в отдельности».
Большие и многотомные труды, получившие распространение в классической историографии — «История Рима», «История крестовых походов», «История Англии», — стали торжеством принципа «история не терпит сослагательного наклонения». Советская историческая наука возвела этот афоризм в один из основных принципов. Построенная на основе идей торжества экономического и политического прогресса, советская историография категорически отвергала саму мысль, что события прошлого могли иметь альтернативу и пойти по совершенно иному направлению.
Историки и философы СССР избегали рассуждений об упущенных исторических возможностях, как и самих фактов выбора различных возможностей. Подобная осторожность вполне понятна. Даже обсуждение возможности альтернативы в истории могло привести к нежелательным мыслям. Например, была ли альтернатива возвышению Москвы среди других русских княжеств? Могла ли Литовская Русь стать центром притяжения православных славянских земель? Как повернулась бы история России при победе декабристов? А главное, насколько закономерной была Октябрьская революция? Все эти вопросы ломают стройную и, казалось бы, логичную схему развития истории, дают повод для размышлений в духе «что было и что будет с Родиной и с нами».
Между тем многим историкам было ясно, что прошлому, как и настоящему, всегда присуща альтернативность. Выбор того или иного пути развития страны и общества обусловлен массой обстоятельств. Историк просто обязан рассматривать их, чтобы отбросить случайности и выявить саму закономерность. Вся сложность заключается в том, что делать это возможно только опираясь на факты и логику. Разумеется, попытки рассуждений, основанных на фальсификациях, манипулирования фактами в стиле фоменковщины или «Джагфра тарихы» и подобных им построений «альтернативной» истории являются ненаучными, а доказательства их ложности и нелогичности — важнейшая функция науки.
При этом надо иметь в виду, что альтернатива истории как выбор того или иного пути развития является частью общей логики движения общества, но при этом оставляет существенный отпечаток на генеральной, осевой линии развития. Происходит что-то подобное тому, что описал американский фантаст в рассказе «И грянул гром», когда путешественник во времени случайно раздавил бабочку и это в корне изменило все последующее развитие планеты. Иными словами, альтернатива в истории играет роль определения тех бабочек, гибель которых и привела к существующему порядку вещей. И в разговоре об этом мы не можем не сказать несколько слов об этих самых «бабочках».
Александр Македонский умирает не просто на вершине могущества, а едва ли не в божественном статусе
Роль личности и случая в истории
«Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!» — говорил классик советской литературы Михаил Булгаков. Вот этот фокус муза истории Клио проделывала иногда с величайшим успехом.
Итак, Вавилон, 11 июня 323 года до н. э. После пира, устроенного в честь своей победы, умирает Александр Великий, царь Македонский. Умирает не просто на вершине могущества, а едва ли не в божественном статусе. Он завоевал практически весь тогдашний мир, объединил Восток с Западом и построил десяток новых городов. И внезапно умер. Это стало страшным ударом для его соратников и последователей (диадохов), которые буквально на следующий день сцепились между собой в смертельной схватке. Великая империя рухнула.
Такое событие не могло пройти мимо историков. Не в смысле описания самого триумфа и гибели Македонского царства, а в плане альтернативы. Впервые такое эссе «Если бы Александр не умер тогда…» появилось в 1969 году. Автор всерьез обсуждал вопрос о возможном развитии событий, не случись эта внезапная смерть. Постановка вопроса, ранее казавшаяся ненаучной и достойная разве что сомнительных газетных публикаций, вдруг стала поводом для серьезных дебатов. И неудивительно. Ведь автором этого эссе был великий английский историк Арнольд Тойнби, чей авторитет в мире науки был чрезвычайно высок. Обсуждение именно им вопроса об альтернативах истории и роли личности и случая стало с этого момента вполне легитимной научной программой. Тойнби своим авторитетом как бы снял проклятье с этой темы, дал ей новый импульс.
Надо отдать должное советской науке, которая осудила «буржуазного» историка Тойнби за его антинаучные и схоластические взгляды, и поэтому с сокращенным вариантом его трудов советские читатели смогли ознакомиться только спустя 10 лет из публикации в журнале «Знание — сила». Но и она заставила многих историков и политиков задуматься: так ли прав марксизм-ленинизм в своей апологетике закономерности, отвергающей значение личности в прошлом?
Только спустя еще десятилетие в другом научном философском журнале прошло обсуждение альтернативных путей развития общества. При обсуждении прозвучала весьма крамольная мысль, что люди, выбрав тот или иной путь развития, не всегда руководствовались «правильной» логикой, отсекая другие варианты. Иногда (в реальности довольно часто) этот выбор оказывался ситуативно более выигрышным и о него разбивались все другие альтернативы. Но как это происходит в действительности?
Звездные часы человечества
Следует сказать, что тема альтернативности и закономерности, роли личности привлекала внимание не только историков, но и многих писателей. Одним из них был Стефан Цвейг (1881–1942). В его творческом наследии много беллетризованных биографий великих людей, оказавших значительное влияние на судьбы мира или ставших невольными участниками драм истории: «Мария-Антуанетта: портрет ординарного характера» (1932), «Триумф и трагедия Эразма Роттердамского» (1934), «Мария Стюарт» (1935), «Совесть против насилия: Кастеллио против Кальвина» (1936), «Подвиг Магеллана» («Магеллан. Человек и его деяние», 1938) и другие. Но мне больше нравятся его исторические новеллы «Звездные часы человечества» (1927).
В коротких эссе писатель достигает совершенного слияния исторической достоверности с художественным описанием событий прошлого, которые автор считал важнейшими точками перелома, когда история всего мира могла пойти разными путями, но пошла именно по той траектории, которую мы знаем как наше прошлое. Начальной точкой бифуркации автор считает падение Константинополя и всей византийской цивилизации в 1453 году. Он ярко описывает картину осады и штурма великой столицы Византии, делая ее драмой не только для его участников, но и для всей Европы.
Логика его повествования и многих других эссе и романов просматривается четко — падение Константинополя привело к закрытию Средиземноморья для европейской торговли, что вынудило европейцев искать альтернативные пути вокруг Африки и вокруг света. Это привело к открытию Америки и Великим географическим открытиям. Они в свою очередь привели к расцвету Западной Европы, падению абсолютистских правлений и торжеству либерального буржуазного строя.
Последовательность понятна, он пытается забыть ужасы колониализма, истребления целых народов и цивилизаций обеих Америк, Африки и Азии. Как и то, каким образом утвердился этот буржуазный строй, как из него вырос расизм, а в конечном итоге — нацизм, отравляющий существование человечества по сей день. Но это может стать разговором на будущее. Сейчас хотелось бы обсудить несколько другое направление мысли. Когда мы говорим о звездных часах человечества, то не должны забыть и еще одну важнейшую дату, которая непосредственно связана с историей татарского народа.
Смятение и ужас в Европе
«Смятение и ужас в Европе» — название первой главы романа «К последнему морю» прекрасного писателя и глубокого мыслителя, знавшего в совершенстве все современные ему источники, Василия Яна (Янчевецкого). Предваряет ее некая историческая экспозиция лета 1241 года. Она показывает, насколько точно автор работал с источниками и как умело создавал образ времени, изображая не художественную реальность, а фактически описывая историческую обстановку. Вот как он видел это время глазами историка и писателя — «легкокрылого гения истории», используя его собственный образ.
«Если бы легкокрылый гений истории с быстротой человеческой мысли мог пролететь в 1241 году над „вечерними странами“, то он увидел бы величайшее смятение и ужас, охватившие народы Европы и их правителей при известии о появлении на восточной границе страшных, загадочных татар, завернутых в звериные шкуры, об их невероятных стремительных переходах через Польшу, Германию, Богемию, Венгрию и о разгроме прославленных германских рыцарей и других войск в битвах при Лигнице, Люблине, Сандомире, Кракове, Бреславле и в других местах и, наконец, о полном разгроме мадьярского войска в битвах при Сайо, Буде и Пеште.
Дальнейшее вторжение татар в Италию и Францию казалось неминуемым. Что могло бы удержать грозных завоевателей? Император германской империи Фридрих II Гогенштауфен писал красноречивые воззвания ко всем королям, герцогам и баронам, призывая их объединиться в одну сплоченную сильную армию и оказывать мужественное сопротивление азиатским дикарям Бату-хана, но сам он был невидим и недоступен, укрывшись в своем загородном дворце на острове Сицилия».
Ни польские королевства, ни Венгрия, никакие другие правители Центральной Европы, потерпев ряд сокрушительных поражений, не желали испытывать военное счастье в битвах с войсками Бату-хана. Смятение и ужас царили в Европе
Вперед к карпатским перевалам
Другой сильный европейский монарх — Людовик IX Святой (1214–1270), король Франции из династии Капетингов (1226–1270), который в это время был втянут в конфликт с английским королем Генрихом III (1216–1272), поддержавшим мятеж аристократии за возвращение под власть Англии. Ни тот ни другой не горели желанием воевать за Священную Римскую империю германского народа.
Папа римский конфликтовал с германскими императорами и даже был вынужден переместить свой престол во Францию, в Авиньон. Стремясь получить поддержку властей, папы объявляли все новые крестовые походы против народов Прибалтики, Руси и Балкан. Все ждали начала большого крестового похода на Ближний Восток, но его все не было. Молодой французский король, как истовый католик, мечтал о таком деянии, но пока он был еще молод, а правила страной его мать Бьянка Кастильская, которая слишком была занята внутренними делами.
Ни польские королевства, ни Венгрия, никакие другие правители Центральной Европы, потерпев ряд сокрушительных поражений, не желали испытывать военное счастье в битвах с войсками Бату-хана. Они были повержены и деморализованы. Смятение и ужас царили в Европе.
Причины тому были вполне объяснимые. Сокрушив южнорусские княжества и взяв штурмом крупнейшие города — Чернигов, Переяславль, Киев и Владимир-Волынский и другие, — монгольское войско перезимовало в Северном Причерноморье, а весной двумя корпусами выдвинулось к карпатским перевалам.
Европа знала о готовящемся вторжении. Венгерский король Бела IV, как и правители Польши и Чехии, собирал войска и ждал нашествия, как он считал, диких варваров. Поэтому они начали неторопливо собирать свои войска, ожидая медленного вторжения легких конных лучников, с которыми многие ветераны крестовых походов встречались на Ближнем Востоке и на Балканах.
Но их ждало разочарование. Северный корпус монголов во главе с Байдаром и Орду стремительно вторглись в Малую Польшу. В январе они взяли штурмом Люблин, а 13 февраля — Сандомир. Буквально в те же дни они разгромили малопольское ополчение, а затем через месяц нанесли поражение краковскому и сандомирскому воеводам. 22 марта монголы заняли Краков, а затем Бытом. Король Малой Польши Болеслав V со своей матерью бежал в Венгрию, а затем какое-то время скрывался в монастыре в Моравии.
В начале апреля монгольские войска подошли к Вроцлаву, который был сожжен жителями. Навстречу им выдвинулось польско-немецкое войско Генриха Благочестивого. Но 9 апреля в битве под Легницей оно потерпело страшное поражение. Тяжеловооруженные рыцари стали жертвами самонадеянности, недостатка информации о тактике монголов и пренебрежения к их способности противостоять рыцарской кавалерии. Монголы, измотав их непрерывными стрелковыми атаками, внезапно отступили, вынудив рыцарей атаковать их. В момент, когда их строй распался, они были атакованы свежими монгольскими туменами во фронте и с флангов. В результате практически все рыцарское войско уничтожено.
Чешские войска во главе с королем Вацлавом I на первый день опоздали под Легницу и были направлены в Лужицы наперерез предполагаемому пути монголов. Но войска Байдара и Орду не пошли на Прагу. Простояв две недели на границе с Саксонией и дав воинам отдохнуть и залечить раны, они внезапно повернули на юг, на соединение с Бату в Венгрии. Путь их пролегал через Моравию, которую они безжалостно разорили. К началу июня корпус Байдара уже точно находился в Венгрии.
Сокрушительное поражение цвета европейского рыцарства стало шоком для Старого Света
Трагедия Венгрии
Буквально в те же дни страшная трагедия случилась в Венгрии. Это было фактически самое сильное королевство на Балканах, определяющее политику в целом регионе. Но ранней весной войска во главе с Бату и Субедеем прошли через карпатские перевалы и стремительным рейдом двинулись на столичный город Буду. Вперед были отправлены разведывательные караулы, которые подошли даже к столице.
Король Бела IV был застигнут врасплох и только неимоверными усилиями собрал свое войско и выступил навстречу врагу, встретив его у небольшой, но топкой и илистой речки Шайо. Удача, казалось, благоволила венгерскому правителю. Он отогнал монгольские караулы от столицы и, преследуя их, захватил мост через Шайо. Стремясь защитить тыл, венгры устроили укрепленный лагерь, соорудив земляные валы и втащив на них возы.
Утром 9 апреля началась битва. То ли по иронии судьбы, то ли по гениальному расчету Субедея битва при Лигнице и битва при Шайо произошли в один день. История всегда полна подобной жестокой иронии. Битва началась атакой конных лучников монголо-татар. Они были отбиты с потерями. Всадники поворотили коней и бросились в притворное бегство. Воспользовавшись их отступлением, рыцари бросились вперед, стремясь проскочить по узкому мосту и по узкому броду, чтобы наброситься на варваров. Стараясь быть первыми, рыцари мешали друг другу, увязнув в речке.
В этот момент на них обрушились камни и огненные снаряды из монгольских катапульт, установленных вдоль берега. Это было необычно и противоречило всем канонам войн, характерных для европейской военной традиции. В этот момент на лагерь обрушился тумен Субедея, который перешел реку по броду в нескольких километрах ниже по течению. По завязшим в илистом дне реки рыцарям ударили татаро-монгольские конные латники. Начался разгром. В этот момент боя тумен Субедея отступил. Но это было военной хитростью.
По свидетельству Фомы Сплитского, дело решила паника, начавшаяся в венгерском войске: «Во втором часу дня многочисленное татарское полчище словно в хороводе окружило весь лагерь венгров. Одни, натянув луки, стали со всех сторон пускать стрелы, другие спешили поджечь лагерь по кругу. А венгры, видя, что они отовсюду окружены вражескими отрядами, лишились рассудка и благоразумия и уже совершенно не понимали, ни как развернуть свои порядки, ни как поднять всех на сражение, и, оглушенные столь великим несчастьем, метались по кругу, как овцы в загоне…
Несчастная толпа венгров, отчаявшись найти спасительное решение, не представляла, что делать… Король и князья, бросив знамена, обращаются в бегство. По всему пути валялись тела несчастных, жалкие остатки войск, которыми еще не насытился татарский меч, были прижаты к какому-то болоту, а другой дороги для выхода не оказалось. Под напором татар туда попало множество венгров, и почти все они были поглощены водой и илом и погибли». Буквально через несколько часов венгерская армия была практически полностью уничтожена. Бела IV чудом бежал из этой западни. Венгрия была повержена.
Посланцы Тартара, «которые убивали ядом»
Сокрушительное поражение цвета европейского рыцарства стало шоком для Старого Света. Это было необъяснимо. Немыслимо! Не могло воинство, которому покровительствовал сам римский папа, потерпеть такое поражение. Едва пришли известия об этом событии, как появились слухи о чудесах и дьявольской сущности победителей.
Образованные европейцы объявили татар, составлявших основную часть войска Бату-хана, выходцами из Ада — греческого подземного мира Тартара. Это вполне согласовывалось с представлениями о конце мира и нашествии библейских народов – разрушителей мира — Гогом и Магогом, которые, по библейскому пророчеству, станут предвестниками Второго Пришествия и конца света. Но пророчества и реальность в данном случае не совпадали. Монголы были не «адскими посланниками Сатаны», а вполне реальными воинами и политиками. Страх перед ними вполне понятен, но скоро пришло осознание, что с ними можно и нужно вести переговоры, понять их цели — военные и политические. Это привело европейцев, в первую очередь папу римского и французского короля, к мысли о переговорах. Так прошел первый шок и возникла здравая идея узнать об этих завоевателях больше, чем считать их посланцами Тартара.
Другой причиной военных успехов монгольской армии долгое время считали огромное превосходство их в численности над европейскими рыцарями. И ранее, и нередко сейчас войско Бату описывается как несметные полчища конных лучников числом от 100 тыс. до 500 тысяч. Ясно, что против таких огромных войск европейские воины не имели шанса. Остается только понять, почему незадолго до этого европейские войска, намного уступая в численности азиатским воинствам сельджуков и арабов, неизменно побеждали их и не испытывали никакой робости, вступая в битву. А вот монгольские войска оказались более боеспособными.
Думается, что дело не в численности монгольских войск. Их в западном походе вообще не могло быть больше 40–50 тыс. воинов. Численность всей монгольской армии Чингисхана не превышала 100 тыс. воинов. В западном походе их явно было едва ли половина. Ведь надо было охранять владения в Северном Китае, Средней Азии и Монголии.
Поэтому все разговоры о гигантской численности монгольской армии в европейских источниках — это попытка оправдать неудачи числом врага. Европейская военная наука до недавнего времени просто не могла примириться с мыслью, что все свои победы войска Бату совершали благодаря численности, которая уступала европейским войскам. На самом деле случилось это только за счет более умелой разведки, совершенной тактики и лучшего вооружения. Это тот культурный шок, который европейцы переваривают до сих пор.
В некоторых источниках они писали, что монголы якобы использовали какой-то ядовитый газ, который окутывал поле боя и убивал благородных рыцарей десятками. Современные историки придумывают различные версии, чтобы обосновать этот миф. Использование ядовитых газов было весьма сложным делом даже во время Первой мировой войны, так что в начале XIII века это кажется неисполнимым вовсе.
Главная беда здесь — направление ветра. Куда он задует — туда ядовитый газ и повернет. Не факт, что это будет позиция врага. Так, под Ипром смена ветра привела к отравлению германских войск, готовившихся к атаке. Поэтому все рассказы о монгольской газовой атаке следует считать мифами, как и все средневековые сказки о колдовстве и военной магии. Все это не имеет отношения к военному делу, а только к аберрации общественного сознания и страшным слухам о сатанинских силах. Историки нового времени не могли ограничиться такими объяснениями. Они выдумали более объективные и вполне логичные доводы. Главный из них — слабость и распри среди европейских держав. Не было единства, и все были ослаблены. Причем внезапно все державы Евразии ослабели. Просто невероятное колдовство. Это универсальное объяснение, дань которому отдали практически все историки.
Но на деле все страны находились на пике своего могущества. Государство Хорезмшахов, Золотая империя Цзинь, русские княжества, Волжская Булгария, Венгерское и польские королевства были не только сильными и сплоченными державами, но и имели войска гораздо более многочисленные, чем монгольские. Все они были крупными региональными державами, а их разгром во многом определялся военно-политическими причинами, детали которых требуют особого описания. Но это не имеет ничего общего с абстрактным указанием на «слабость» страны.
Смерть Угэдэя изменила историю. Единой Монгольской империи от Каракорума до Парижа не суждено было стать реальностью
Смерть Угэдэя спасла Европу
Потерпев сокрушительное поражение от монголов, король Бела IV вынужден был скрываться, найдя убежище на прибрежных островах Далмации. Преследуя его и следуя своей излюбленной тактике — уничтожать правителей, Бату-хан продвинулся на запад к Адриатическому морю. Летом 1241 года Бату и Субэдэй укрепляли власть над Венгрией, также вторглись в Силезию, где разбили войско герцога Силезского. Одновременно они разрабатывали планы вторжения в Италию, Австрию и Германию. В конце декабря монголы выступили через замерзший Дунай на запад. Их передовые отряды перешли Юлийские Альпы и направились в Северную Италию, а разведчики подошли по Дунайской равнине к Вене.
Ни в Вене, ни в Триесте не было сил для реального сопротивления монгольским войскам. Магистр ордена Храма во Франции Пон д’Обон написал молодому Людовику IX (не ранее середины мая 1241 года): «Знайте, что татары разорили землю, принадлежащую герцогу Генриху Польскому, и убили его с великим количеством его баронов, а также шестью нашими братьями <…> и пятьюстами нашими воинами. Трое из наших спаслись, и знайте, что все немецкие бароны и духовенство, и все из Венгрии приняли крест, дабы идти против татар. И ежели они будут по воле Бога побеждены, сопротивляться татарам будет некому вплоть до вашей страны». Отчаянные усилия европейцев по сопротивлению были плохо скоординированы, а их оборона оказалась крайне неэффективной. Все было готово к решающему штурму…
Вена, брошенная на произвол судьбы, взяла ее в свои руки и сдалась Бату. Он на удивление был милостив. Получив контрибуцию и оставив гарнизон, он двинулся далее, продвигаясь по долине Рейна на Страсбург и далее — на Париж. Мелкие города сдавались, некоторые сопротивлялись и немилосердно сжигались, давая пример другим — сдаваться и сохранять жизнь.
Малолетний король Франции был вынужден замириться со своими английскими родственниками и отдать им земли в Пуату, Анжу, Нормандии и Бретани. Но Бату, умело маневрируя, дождался, когда из Италии на соединение с ним подойдет корпус Орду. Он обосновался в районе Орлеана, превратив его в свою базу. Папа римский, опасаясь за владения в Авиньоне, принес ему клятву верности. Узнав, что большинство из воинов Бату — христиане, восславил их как новую надежду христиан против язычников и мусульман.
На соединение с ним двигались войска, завоевавшие Северную Италию. После взятия Венеции и Равенны войска Орду двинулись на Рим. Власти Рима присягнули ему, а вслед и другие города — Флоренция, Пиза, Милан и Генуя. Отсюда Орду, перейдя Альпы, ворвался в Прованс, который принес им клятву верности. Особенно радовались скрытые катары (альбигойцы) и герцог Тулузы, которые пострадали от жестокостей крестового похода против них со стороны французского короля. Их отряды были включены в состав войска и двинулись на соединение с Бату.
К этому времени, весной 1242 года, английский король объявил себя вассалом хана Бату и получил ярлык на свои владения, включая отторгнутые у Плантагенетов при Филиппе II Красивом. В результате объединенная англо-провансальско-татарская армия разгромила под Пуатье войско Людовика Святого, который погиб в битве. Бату совершил поход к Ла-Маншу и пустил своего коня в его воды, символизируя, что поход к «последнему морю» завершился. Бату вернулся в Венгрию, где заложил новую столицу — Сарай — на берегу Дуная.
Огромная империя от Каракорума способствовала резкому подъему торговли, выросли новые крупные города на торговых путях. Вся Евразия была втянута в торговые операции и выгодный обмен товарами, сырьем и услугами. Христианство становилось все более могущественной силой при дворе Бату. После воцарения его сына Сартака оно было признано государственной религией. Он объявил новый крестовый поход, который привел к разгрому и завоеванию Ближнего Востока. Иерусалим был возвращен христианам, Египет со столицей в Александрии стал новым улусом.
Но в целом в империи любая религия не преследовалась, если не замышляла мятеж против монгольской власти, поэтому на просторах империи свободно проживали люди разных вероисповеданий и рас. Росли веротерпимость и взаимное согласие, еврейские погромы ушли в прошлое. Развивалось книгопечатание и культура. В конце концов, это привело к реформации церкви и резкому росту мануфактурного производства. Конечно, Монгольская империя не была земным раем, но могла стать подобием Римской империи, неким симбиозом народов и цивилизаций. Можно выстроить и более детальную картину такого альтернативного прошлого, но пока достаточно и этого, чтобы возбудить фантазию читателя и дать ему повод порассуждать о перспективах прошлого, которое, увы, так и не было реализовано, поскольку…
В лагере под Триестом (Италия) ставку Бату настигло посольство из столицы Великой монгольской империи Каракорума. Они принесли известие о том, что умер сын и преемник Чингисхана Угэдэй. Закон Чингисхана недвусмысленно гласил, что после смерти правителя все потомки рода, где бы они ни находились, должны вернуться в Монголию и принять участие в курултае для выборов нового великого хана. Так, в окрестностях насмерть перепуганных Венеции и Вены монгольские тумены вынуждены были развернуться и двинуться обратно.
Смерть Угэдэя спасла Европу. И навсегда изменила историю. Единой Монгольской империи от Каракорума до Парижа не суждено было стать реальностью. Но альтернатива такая в краткий миг была. Или могла бы возникнуть. А помехой этому стал случай и одна смерть. Это был конец Великого Западного похода и окончание экспансии империи Чингисидов на Западную Европу.
Комментарии 51
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.