На этой неделе на федеральном уровне был учрежден оргкомитет по празднованию в 2036 году 150-летия Габдуллы Тукая. Данному событию хотят придать общероссийский статус. Что мы еще не знаем о Тукае? Как оказалось, вопросов немало, как и направлений развития тукаеведения. Работа в архивах Казахстана и Узбекистана, анализ эмигрантской татарской прессы первой половины XX века, новые переводы его произведений, которые не будут нести в себе идеологический отпечаток советской эпохи, — все это нужно делать, чтобы приблизиться к пониманию настоящего Тукая. Подробности — в материале постоянного автора «БИЗНЕС Online», востоковеда Азата Ахунова.
На этой неделе на федеральном уровне был учрежден оргкомитет по празднованию в 2036 году 150-летия Габдуллы Тукая
Очередное испытание юбилеем
Предстоящее 150-летие Габдуллы Тукая ставит нас перед очередным испытанием. В каждый юбилей неизменно возникает один и тот же вопрос: что делать дальше, как изучать Тукая, как достойно почтить память выдающегося национального деятеля? В такие моменты Тукай будто бы сам проверяет нас, каждый раз ставя перед обществом новые задачи и поднимая планку. У каждого времени они свои, как и свое понимание поэта, сотканное из политической конъюнктуры, научной базы и даже моды конкретной эпохи.
А сам Тукай чуть тревожно и пристально, точь-в-точь как на старых снимках, всматривается в нас откуда-то свысока: «Сдадут ли они этот экзамен? Смогут ли наконец понять, какую идею я пытался донести до народа? Сумеют ли достойно отметить мой юбилей, раз уж избрали национальным символом?» Да, вопросов на самом деле еще много.
Мне, как человеку, знакомому с этой темой и даже волей случая попавшему в энциклопедию Тукая в качестве тукаеведа (хотя сам я себя таковым не считаю), не раз приходилось участвовать в обсуждениях предъюбилейных мероприятий. Обычно их проводят каждые пять лет. И каждую пятилетку в кабинетах звучит один и тот же вопрос: что будем делать дальше, что готовить? Вроде бы все уже вдоль и поперек изучено и издано.
От ИИ до архивов Казахстана
А сказать на самом деле еще есть что. Тукай ушел из жизни совсем молодым, в 26 лет, но оставил после себя колоссальное наследие: более 400 стихотворений, 9 поэм, а также прозу, публицистику, литературную критику и переводы. Это уже само по себе огромное богатство. Для сравнения: основоположник казахской письменной литературы Абай Кунанбаев, проживший 58 лет, оставил гораздо меньший по объему массив текстов.
И это еще не предел. Тукай часто писал под псевдонимами, а выполняя редакторскую работу, публиковался от имени редакции или вовсе анонимно. Особенно это характерно для его раннего, уральского периода, когда он только начинал свой путь в журналах «Эл-гаср эл-джадид», «Уклар» и газете «Фикер». К слову, далеко не все номера «Фикера» сегодня найдены, и в теории их вполне можно разыскать в архивах, если поставить перед собой такую цель.
Газета «Фикер»
Что же касается спорных анонимных публикаций, то сегодня проблему атрибуции в принципе реально решить с помощью современного инструментария искусственного интеллекта. Большой объем точно подтвержденных текстов позволяет выявить подлинное авторство по уникальному стилю: частотности конкретных слов, специфике орфографии, пунктуации и другим характерным маркерам. Сохранившегося эталонного наследия Тукая для такого анализа более чем достаточно.
Раз уж зашла речь о казахстанском ныне Уральске, то очень важно в предстоящие годы организовать работу в архивах Казахстана. С этим регионом неразрывно связано начало общественной и творческой жизни молодого Тукая, именно здесь прошло становление его как личности и поэта. Требуется плотная, совместная командировочная работа историков и литературоведов в Национальном архиве Казахстана и в региональных казахстанских фондах. Почему я делаю акцент на историках? Потому что литературоведы при всем к ним уважении зачастую плохо владеют специфическим инструментарием работы с архивными документами. Ведь это целая наука. Кроме того, для быстрой и успешной работы в фондах нужен тот самый профессиональный «нюх», которому обучают на истфаках.
Надо сказать, что в прошлые годы в казахстанских архивах на тему Тукая активно работал уроженец Уральска, заслуженный историк, профессор Рафик Нафигов (1928–2001), который, к слову, преподавал историю партий и автору этих строк. Однако, будучи человеком своего времени, он смотрел на документы под особым ракурсом: пытался найти подтверждения революционной деятельности поэта и его связей с большевиками. Раскопав массу ценных бытовых деталей уральского периода, профессор так и не смог документально подтвердить, что поэт вел подпольную революционную работу. Наверняка там остался огромный пласт документов, пропущенных или не введенных в научный оборот просто потому, что они не соответствовали идеологическим установкам того времени.
Кроме того, сегодня требуется фронтально, заново изучить фонды повременной и неповременной печати в Национальном архиве Республики Татарстан (НА РТ), поднять отчеты цензоров и жандармского управления. Тщательная поисковая работа нужна и в Петербурге, куда в свое время стекалась вся отчетная документация со всей империи. Но ограничиваться столицами нельзя. Требуется дополнительная, скрупулезная работа в местных архивах Уфы, Астрахани, Троицка и других городов, которые посещал Тукай. Вполне вероятно, что визиты столь заметной фигуры находили свое отражение в сводках и отчетах местных чиновников, и эти документы до сих пор пылятся нетронутыми.
Отдельное, не менее важное направление — это личные фонды татарских писателей и литературоведов, которые десятилетиями по крупицам собирали исторические свидетельства. Взять, к примеру, архив Ахмета Файзи (1903–1958) — главного создателя художественно-биографического канона Тукая, автора драмы (1938) и знаменитого романа «Тукай» (1952). Мы ведь до сих пор во многом смотрим на поэта через призму его произведений. Но данный роман создавался в жестких рамках соцреализма: писателю приходилось сглаживать сложные религиозные и национальные искания Тукая, а некоторых его реальных друзей выводить с оглядкой на цензуру. Файзи проделал колоссальную работу с документами, и нам необходимо заново поднять его личный фонд. Что осталось на полях и в черновиках? Какие свидетельства современников он отложил в стол, понимая, что они не пройдут советскую цензуру?
Ибрагим Нуруллин
То же самое касается личного архива профессора Ибрагима Нуруллина (1923–1995) — ключевой фигуры тукаеведения второй половины XX века. Его книга в серии «ЖЗЛ» (1977), вышедшая стотысячным тиражом, стала колоссальным прорывом. В отличие от предшественников, рисовавших Тукая исключительно как «пламенного борца» без страха и упрека, Нуруллин, опираясь на прессу и письма, показал живого, противоречивого, страдающего человека. В его архивах тоже наверняка осели неопубликованные материалы и отброшенные факты, которые могут дать нам совершенно новый взгляд на тему.
Вся эта системная архивная работа поможет наконец поставить точку и в другом застарелом вопросе: а преследовала ли вообще Тукая царская охранка? Нам долго внушали мысль об угнетаемом и гонимом поэте, однако до сих пор никаких убедительных жандармских документов на этот счет не представлено — встречаются лишь отчеты цензоров вроде известного тюрколога Николая Катанова (1862–1922). Насколько Тукай действительно был жертвой целенаправленного политического преследования? Без нового погружения в первоисточники мы на этот вопрос не ответим.
Кумир Узбекистана
Совершенно особый, почти нетронутый пласт работы — изучение наследия Тукая в дальнем и ближнем зарубежье, а также поиск и публикация его зарубежных изданий. В этом отношении огромный интерес представляет татарская эмигрантская пресса 1920–1950-х годов. Газеты и журналы, издававшиеся в Японии, Китае, Финляндии, Германии и Турции, много писали о поэте. На их страницах вполне могли сохраниться воспоминания людей, лично знавших и помнивших Тукая. Кроме того, в этих странах выходили его отдельные произведения и целые труды о нем, которые активно использовались в процессе обучения в татарских эмигрантских школах.
Книги Тукая, изданные татарским эмигрантами в 1920–1930-х годах в Китае и Японии
Не менее важная тема — восприятие Тукая в бывших советских республиках, ныне независимых государствах. Что говорили о нем, какие его книги издавали, как оценивали его масштаб? В первую очередь здесь необходимо проводить работу в Узбекистане, где Тукая знали и любили еще при жизни, с самого начала XX века. Его творчество и публицистика прочно ассоциировались с процессами обновления и джадидизма, и татарский поэт был для узбекской интеллигенции безусловным примером.
Книга узбекских ученых Бегали Косимова и Акрама Каттабекова, в которой помещен отдельный очерк, посвященный Тукаю
Показательно одно из стихотворений-подражаний (тазмин) узбекского поэта-просветителя Тавалло (настоящее имя — Туляган Ходжамьяров, 1883–1939), которое начинается строками (в подстрочнике):
Все мои помыслы день и ночь о тебе, моя нация,
Будь здорова — ты мое благополучие, мой народ!
Пусть покойный Абдулла Тукай не уходит в молодом возрасте,
Мое скромное желание — стать таким же поэтом…
Другой видный деятель, узбекский поэт и просветитель Мирмухсин Шермухамедов (1895–1921), еще в 1914 году в одной из своих принципиальных статей о роли поэзии в обществе ставил деятельность Тукая как эталон служения народу. Имея в виду это духовное родство, классик советской узбекской литературы Гафур Гулям (1903–1966) прямо писал: «Абдулла Тукай и наш поэт тоже». К слову, именно в Ташкенте в 1920 году вышел самый первый сборник избранных произведений Тукая на русском языке в переводах литератора Валентина Вольпина (1891–1956). Там же, в Узбекистане, был издан и переведенный Абдуллой Уразаевым роман Файзи.
Первая книга переводов Тукая на русский язык, изданная в Ташкенте в 1920 году
В советские годы тукаевским связям уделялось много внимания. Так, видный узбекский ученый, доктор филологических наук Бегали Касимов (1942–2004), проходивший в начале 1970-х стажировку в Казанском университете, тесно дружил с нашими исследователями и много писал о поэте. В 1986 году, в год столетия Тукая, в Узбекистане не осталось ни одной крупной газеты или журнала, которые не выпустили бы материал о нем. К сожалению, сейчас многое из этого забывается. Нам требуется системная работа в узбекистанских архивах, в том числе с личными фондами местных ученых, внесших огромный вклад в изучение поэта, — Шерали Турдыева, вышеупомянутого Касимова, Салохитдина Мамажонова. Этот пласт наверняка даст много нового и неожиданного материала.
«Мы должны получить полное наследие Тукая»
Опираясь на весь этот массив новых данных, можно было бы обновить недавние академические шеститомники Тукая — как на татарском (2016 года), так и на русском языке (2026). Временной задел в 10 лет как раз позволяет организовать эту работу на качественно новом уровне, остается лишь вопрос полноценного финансирования. Надо сказать, что оба прошлых издания готовились небольшими группами в жестких временных рамках и при весьма скудном бюджете, что не могло не отразиться на результате. Тот же русский 6-томник — это, по сути, труд одного человека, сотрудника ИЯЛИ Марселя Ибрагимова. А ведь изданиям пошли бы на пользу более развернутые комментарии, уточненные детали и включение новых, тщательно верифицированных текстов. Давно назрела потребность и в новых поэтических переводах отдельных стихов, где смыслы оригинала были когда-то недопоняты из-за наличия арабизмов и османизмов, либо намеренно усечены в угоду идеологии.
Яркий пример такой смысловой деформации — знаменитое стихотворение «Китмибез» («Не уйдем»). За век с лишним его трактовка менялась кардинально: от дореволюционных цензурных попыток запрета за «антироссийский посыл» до советского восхваления в качестве манифеста против татарских пантюркистов, а в наши дни — до плакатного лозунга эпохи борьбы за суверенитет. В этой политической чехарде серьезно пострадало само содержание, что наглядно видно по каноническому переводу Семена Липкина. В 7-й строфе оригинальная мысль Тукая «С этой землей связал нас сам Господь» (где нет ни слова о судьбе или России) превратилась в хрестоматийное, но идеологически подогнанное: «Вот с этой русскою землей сама судьба связала нас».
В идеале мы должны получить полное, подлинное наследие Тукая, в котором нет места недомолвкам, купюрам и цензуре. Пришло время издать его по стандартам русских классиков, в полные академические собрания которых сегодня включают даже черновые наброски.
«Нельзя разрушать идеалы»
Здесь важно сделать принципиальную оговорку. Творчество поэта хотя и считается хорошо изученным, но исследовалось оно в основном в советские годы и под вполне определенным углом. Нельзя винить в этом наших предшественников — они искренне верили в свои идеалы. К тому же были определенные требования своего времени. Но искусственная идеологическая натяжка и подгонка фактов серьезно исказили правду. Из Тукая лепили пламенного революционера, чуть ли не большевика, безбожника и бунтаря, чего в реальности не было — по крайней мере, в такой гипертрофированной форме.
Нам требуется новая, трезвая переоценка творчества Тукая, опирающаяся на последние архивные находки и точные факты, а не на политическую конъюнктуру. По сути, необходимо сформировать современные научные принципы отдельного направления — тукаеведения.
Наряду с этим хотелось бы дать объективную оценку и повседневной жизни поэта. До сих пор этот пласт либо плохо изучен, либо подается сквозь призму штампа «до смерти Тукая довел бесчеловечный буржуазный строй». Достаточно вспомнить известное выражение Максима Горького о том, что поэта убили голод и холод, что он не имел своего угла и вынужден был ютиться в номерах «Булгар». При этом упускается из виду простое обстоятельство: проживание в отдельном гостиничном номере по тем временам было недешевым удовольствием, которое мог позволить себе далеко не каждый (это легко проверяется по рекламным расценкам той эпохи). Упускается и тот факт, что во время визита поэта в Санкт-Петербург состоятельные татарские предприниматели и купцы собрали ему приличную сумму на лечение в финском санатории, но Тукай от этих денег отказался сам.
Или другой факт: после смерти Тукай оставил 500 рублей (по некоторым сведениям, даже больше), что считалось тогда весьма солидной суммой. Поэту платили щедрые гонорары, зачастую выше, чем другим авторам. Золотопромышленники Рамиевы настойчиво звали его в Оренбург, предлагая еще бо́льшие деньги, но он отказался. Над всеми этими финансовыми и бытовыми вопросами давно пора расставить точки над i.
Здесь, правда, возникает другая проблема. За многие десятилетия в обществе сложился определенный, нерушимый образ Тукая как поэта-бунтаря, вечной жертвы системы и строя. Поэтому возвращать поэту его подлинное лицо следует крайне деликатно: укоренившийся в национальном сознании монументальный образ разрушать нельзя, поскольку фигур такого масштаба у татар — единицы. Реальный Тукай (а он на самом деле не так уж сильно отличается от своего плакатного, глянцевого двойника) может быть поначалу не принят публикой — настолько глубоко укоренились стереотипы и штампы.
Как сказал мне однажды наш старший ученый-аксакал: «Нельзя разрушать идеалы». Но разве объективное, честное изложение фактов жизни, точная фиксация места творца в эпохе, переводы и подача стихов без идеологических искажений — все это является разрушением идеала? На мой взгляд, нисколько. Тукай — абсолютная величина и признанный в мире талант, заслуженно занимающий свой пьедестал. Но при этом мы должны знать его реальным, живым, во всех его ипостасях. Точно так же, как мы знаем сегодня реальных Александра Пушкина, Михаила Лермонтова или Владимира Маяковского и Сергея Есенина.
Мнение авторов блогов не обязательно отражает точку зрения редакции.
Фотографии/иллюстрации предоставлены Азатом Ахуновым.
Комментарии 19
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.